Онлайн книга «Клуб четырёх теней»
|
Руки дрожат, Лука закусывает щеку с внутренней стороны. Такие простые радости, которые он не ценил до этого. Лука очень скучал по реставрации. Лука включает патефон. Комната наполняется мотивами электронной гитары и отстукивающими ритм барабанами: Мы часто помним, что почем. И забываем о бесценном…[1] Лука подпирает щеку кулаком и погружается в музыку, которая периодически издает шипящие звуки, прерывается. Лука уже предполагает, что ему нужно восстановить на компьютере, какие шумы убрать, что почистить. Он начинает проваливаться в сон. Комната расплывается перед глазами. Лука? Он одергивает себя. — Серафим? — звук исходит из проигрывателя, поэтому Лука двигается ближе и прислоняет ухо к колонке. И ничего, что он — звезда. Что он не виден днем[2]. Песня льется, как ни в чем не бывало. Лука трет глаза, все еще пытаясь разобраться, послышалось ему или нет. И тут неожиданно музыка искажается, помехи усиливаются, слышится тихий треск. Сквозь мелодию Лука улавливает хриплый голос: Спаси меня, брат. ________________ [1] Группа «Диалог» – Поймем потом. [2]Группа «Диалог» – Созвездие гончих псов. Глава 17. Пропасть Только так я могу забыться. Но она говорит, что я не такой. Марк Когда у отца обнаружили рак, Марк не почувствовал ничего. Ни страха, ни боли. Только пустоту. Всю жизнь отец только и делал, что унижал Марка, не давал вздохнуть полной грудью. Может, в глубине души, Марк даже был рад такому исходу событий. Однако, он не знал, что будет ждать его дальше. Когда врачи сказали о четвертой стадии, то Марк понял: это конец. Ни химиотерапия, ни лекарства уже не могли помочь. Отца отправили домой умирать в окружении близких людей. Каждый день к ним приезжала медсестра, чтобы поставить капельницу, которая могла лишь облегчить его страдания на пути к смерти. Марк всегда наблюдал со стороны, как будто ждал, что наступит этот момент. Он стоит поодаль у двери и смотрел, как отец мучался, как он в приступе кашлял, как глаза закатывались от боли. И Марк никогда не смел походить к нему, потому что боялся получить очередную порцию оскорблений. Даже в таком состоянии. Мать не упрекала Марка, но и не уделяла ему внимания. Она по уши была занята заботой об отце. И уже тогда можно было заметить тревожные звонки в ее состоянии: молчаливость, отстраненность, нервные тики. Марк хотел подойти, хотел сказать хоть что-нибудь. Но она закрывала дверь. И эта дверь и по сей день остается закрытой. По ночам она плакала в другой комнате, и Марк слышал ее тихий вой. Протяжный, болезненный. И он не знал, как ее успокоить, потому что это было бесполезно. Она лишь отстранялась от Марка, отмахивалась и говорила, что все хорошо. Вот только хорошего не было. Нутром Марк чувствовал, что после смерти отца может что-то поменяться. Но чтобы настолько. Однажды Марк ночью проходил мимо комнаты отца. Марк всегда делал это тихо, чтобы его не было ни видно, ни слышно. Но в этот раз дверь оказалась открытой, а из спальни он услышал: — Марк… Он вздрогнул. Отец сейчас звал его? Может быть, он в бреду. Марк остановился, вглядываясь в темноту. И снова: — Марк… Он выдохнул и повернулся в сторону комнаты. Из нее доносился запах лекарств и затхлости. А еще как будто скорой смерти. Марк медленно зашел к отцу. Он облизнул сухие губы и сделал шаг. И он показался ему как открытие другой реальности. За которую он никогда не переступал. Духота вызывала головную боль и тошноту. |