Книга Последняя станция — море, страница 112 – Алисия Роуден

Вера схватила его за запястье.

— Нет. Хватит. Ты не можешь каждый раз уходить в молчание, когда речь заходит о маме.

Андрей попытался высвободить руку. Вера не отпустила.

— Ты сказал, что слышал её на этой станции. Ты сказал, что пошёл за голосом и вернулся один. А теперь я нахожу записку, где ты предупреждаешь самого себя не верить этому голосу. Когда ты её написал?

Он смотрел на дочь, и в его глазах было что-то почти беспомощное.

Потом медленно поднял свободную руку и коснулся своего виска.

Не помню.

Вера разжала пальцы.

— Конечно.

Она отвернулась, чтобы он не видел её лица.

Всю жизнь она представляла возвращение отца как событие, после которого всё наконец встанет на свои места. Он объяснит исчезновение, расскажет, почему оставил их, почему не искал её, почему не вернулся к матери. Она сможет злиться на него, задавать вопросы, требовать ответов. И однажды, возможно, простит.

Но теперь он стоял перед ней живой, и даже это не означало, что она вернула его целиком.

Часть отца осталась на линии. Может быть, не воспоминания — что-то более важное, то, что делало его решения его собственными.

— Вера, — беззвучно произнёс он.

Она не посмотрела на него.

Андрей осторожно взял её за плечо. Вера стряхнула его руку.

Тут же погас фонарь.

Синий огонёк исчез за стеклом, и переход погрузился в темноту. На несколько секунд Вера перестала видеть даже собственные пальцы. Она услышала бы собственный испуганный вдох, если бы станция позволяла звукам существовать.

Потом внизу вспыхнула лампа.

Под ней стоял человек в форме служащего. Тот самый, что выдавал карточки на платформе. Теперь у него в руках был небольшой металлический поднос.

На подносе лежали три предмета: ключ, детская варежка и бумажный билет.

Служащий поднял поднос, предлагая выбрать.

Вера посмотрела на отца. Он резко покачал головой.

Не брать.

Служащий указал сначала на ключ, затем на варежку. Потом поднял билет и показал его Вере.

На билете было написано её имя.

СОКОЛОВА ВЕРА АНДРЕЕВНА.

Ниже — адрес их старой квартиры, в которой она жила до исчезновения отца. Тот самый адрес, который давно снесли вместе с целым кварталом, когда город перестраивали после затопления.

Вера не двигалась.

Служащий протянул поднос ещё ближе. На обратной стороне билета проступила строка:

ВОЗВРАТ ДОСТУПЕН. ОДИН ПАССАЖИР.

Вера почувствовала, как внутри всё сжалось.

Она могла вернуться.

Не в обычный мир вообще, а домой — в конкретную квартиру, в конкретный день, когда отец ещё был рядом, когда мать ещё не исчезла из её жизни, когда Костя не пропал. Может быть, это была лишь приманка. Но что, если нет? Что, если станция действительно могла вернуть её туда, где всё ещё можно было изменить?

Служащий сделал шаг вперёд.

Андрей встал между ним и дочерью.

Вера заметила, что отец смотрит не на билет. Он смотрит на варежку.

Маленькую, синюю, с белой полосой у запястья.

Она узнала её тоже.

Такая была у Кости в детстве.

Но не та, что лежала у него в шкафу дома. Эту варежку она потеряла сама — в день, когда они впервые поехали с отцом на старую железнодорожную станцию. Ей было пять, Косте — три. Она помнила снег, скрипучую лестницу и то, как отец поднял её на руки, чтобы она не испачкала сапоги в грязи.

Откуда станция могла знать об этой варежке?