Книга Последняя станция — море, страница 172 – Алисия Роуден

Для Веры прошло несколько дней. Может быть, неделя. Она не могла точно сказать. На линии время не подчинялось привычным правилам: станции возникали из воспоминаний, люди оставались в вагонах десятилетиями, а один переход мог занять мгновение или целую ночь.

Для внешнего мира прошло семнадцать лет с исчезновения отца и Кости.

Для них самих — совсем другое количество времени.

А для мамы?

Вера отвернулась к дороге.

— Нам нужно найти людей, — сказала она. — Узнать, где мы. Что произошло с миром. И где мама.

— Если она вернулась, — осторожно произнёс Костя.

— Она вернулась.

Вера сказала это не потому, что была уверена. Она сказала это потому, что не собиралась снова превращать маму в станцию, на которой можно ждать бесконечно.

Если Анна Соколова оказалась в обычном мире, её можно было искать. Можно было идти по дороге, спрашивать людей, звонить, стучать в двери. Можно было совершить ошибку, получить отказ, услышать плохую новость. Всё это было страшнее любой загадочной надписи, но, по крайней мере, принадлежало жизни.

— Пойдём, — сказала Вера.

И они пошли.

Медленно, по краю старой платформы, мимо ржавого навеса и пустого здания. За поворотом дорога спускалась к небольшому посёлку, которого Вера не видела с платформы. Дома стояли далеко друг от друга, некоторые были заколочены, у других сохранились новые крыши и работающие фонари. На одном дворе сушилось бельё. За забором лаяла собака.

Самые обыкновенные признаки жизни.

Вера смотрела на них почти жадно.

Она ожидала, что почувствует радость. Вместо этого на неё навалилась усталость. Ноги дрожали, плечи болели, в висках стучало. Ей хотелось сесть прямо на обочине и больше никуда не идти.

Но она продолжала двигаться.

На перекрёстке стоял старый автомат с картой местности. Экран был разбит, однако под прозрачным пластиком сохранилась бумажная схема побережья. Вера подошла ближе.

Город, в котором они жили до исчезновения отца, находился далеко на севере. До него было несколько сотен километров. Здесь, на восточном побережье, располагались закрытая железнодорожная ветка, промышленная зона и старый порт. Дальше к морю начиналась территория с ограниченным доступом.

На схеме красным цветом была выделена зона, обозначенная как «прибрежный защитный пояс».

Вера провела пальцем по линии берега.

— Значит, море всё ещё существует, — сказала она.

— А кто-то сомневался? — спросил Костя.

— Я не знаю, что именно я представляла.

Он посмотрел на карту.

— Я думал, оно будет ближе.

— К чему?

Костя задумался.

— К тому, что я помню.

Вера не стала спрашивать, что именно он помнит. У каждого из них были свои воспоминания о море — или то, что линия оставила вместо них. У Кости, возможно, сохранились детские картинки из книг, фотографии на старых экранах, рассказы родителей. У отца — реальные поездки по железнодорожным веткам, закрытым задолго до того, как дети научились понимать, что значит потерять целый берег. У деда — ещё более давние времена, когда море было не запретной зоной на карте, а обычным местом, куда можно было приехать на выходные.

А Вера помнила банку.

Серый песок. Две маленькие ракушки. Крошечный обломок чего-то белого, похожего на кость.

Отец поставил банку на кухонный стол, когда она была совсем маленькой, и сказал, что это море.