Книга Последняя станция — море, страница 193 – Алисия Роуден

Нужно было оформлять документы. Разговаривать с чиновниками. Отвечать на вопросы следователей. Подписывать бумаги, подтверждать личности, проходить медицинские обследования и объяснять, почему они не могут предоставить ни одного внятного документа о том, где находились последние семнадцать лет.

Они говорили правду, но правда звучала как выдумка.

Некоторые им не верили. Другие проявляли чрезмерный интерес. Вскоре о возвращении семьи Соколовых узнали местные журналисты. Кто-то прислал запрос, кто-то пытался дозвониться, кто-то появился у здания, где они временно жили.

Вера отказалась давать интервью.

Андрей тоже.

Анна согласилась поговорить только с сотрудницей, которая занималась их делом, и попросила не публиковать фотографии детей. Когда журналистка всё же попыталась снять Костю на телефон, мама спокойно подошла к ней и попросила убрать камеру.

— Мы не обязаны становиться чьей-то историей, — сказала она потом дома.

Вера тогда впервые за долгое время почувствовала гордость за мать.

Не за то, что Анна нашла правильные слова. А за то, что она больше не пыталась быть удобной ради чужого спокойствия.

Деду пришлось труднее всех с документами. Его старые записи давно перевели в архив, а банковские счета закрыли после подтверждения смерти. Он обнаружил, что его фамилией назвали небольшой железнодорожный мемориал, посвящённый погибшим и пропавшим без вести работникам.

— Забавно, — сказал он, рассматривая фотографию мемориальной таблички. — Я всю жизнь боялся, что меня забудут. А теперь выяснилось, что меня помнят неправильно.

Вера села рядом.

— Ты хочешь, чтобы они изменили табличку?

— Не знаю.

— Почему?

Он убрал фотографию.

— Потому что там написано, что я погиб при исполнении служебных обязанностей. В каком-то смысле так и было. Я просто слишком долго продолжал исполнять обязанности, которые никто на меня не возлагал.

— Ты не обязан оставлять всё как есть.

— Знаю.

Он помолчал.

— Но я не хочу, чтобы они убрали имя Воронова. Он тоже должен там остаться.

— Тогда скажи им об этом.

Дед посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.

— Ты стала очень практичной.

— Я всегда была практичной.

— Конечно. Просто раньше ты практично пыталась исправить весь мир.

Вера улыбнулась.

— А теперь только то, что могу.

Дед кивнул.

Через неделю он написал заявление в администрацию мемориала. Попросил сохранить имена всех пропавших без вести, включая Михаила Воронова, и убрать формулировку, будто каждый из них погиб при исполнении служебных обязанностей. В своём письме он написал, что неизвестность не всегда означает смерть, но и не даёт права считать человека живым только потому, что близким так легче.

Он не рассказал, что видел Воронова на линии. Не рассказал, что отпустил его. Он просто попросил не делать из пропавших без вести удобную легенду.

Вера помогла ему отредактировать текст.

— Здесь слишком много канцелярита, — сказала она, глядя на экран.

— Это официальное письмо.

— Всё равно. Ты пишешь так, будто пытаешься убедить комиссию, что умеешь существовать.

Дед рассмеялся.

— А что, не умею?

— Умеешь. Просто напиши, что он был мальчиком, что его искали и что никто не знает, чем закончилась его история.

Дед долго смотрел на экран.

Потом удалил половину текста.

— Так лучше?

— Намного.