Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 118 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Потом я оставил рану открытой у огня, чтобы подсохли края.

— Мне нужна ещё вода и соль. И дай иглу с ниткой, — попросил я у Юсупа.

Юсуп кивнул и вскоре на костре стоял котёл с водой, и я тут же бросил в него кривую костяную иглу. Она была втрое толще, чем я привык работать, но других вариантов у меня не было.

Шил я левой рукой, а правой сводил края раны. Работа отняла вдвое больше времени, чем следовало. Восемь стежков легли через полпальца друг от друга. Стягивать их намертво я не стал, чтобы гною было куда выйти, если он опять соберётся, а нижний оставил свободным, с зазором для оттока.

Закончив, я положил иглу на овчину и заметил, что у меня трясутся обе руки. Тем не менее, я взял лоскут ткани, промыл его в солёной воде, выжал и положил на рану.

Только после этого я поднял глаза на мурз.

Айдар смотрел на меня иначе, чем вчера. Злость по-прежнему пряталась у него в уголках рта, но поверх неё появилось что-то вроде уважения.

Тимербек молчал, потом негромко что-то произнёс, и среди незнакомых слов я расслышал «батыр».

— Ты сильный воин, — сказал Тимербек уже мне.

Я ничего не ответил, лишь пожал плечами.

Потом я лёг спиной к огню и, слушая, как снаружи бьёт буран, думал о том, как мне выбраться из сложившейся ситуации. Но сколько бы я не думал, всё больше понимал, что в текущем состоянии сбежать — это несбыточные мечты.

Ближе к ночи Тимербек подсел ко мне на корточки и уставился в костёр.

— Я слышал, что ты хороший лекарь, — произнёс он.

— Да.

— Кто тебя учил?

— Сам учился.

Он покачал головой. Похоже, он не мог взять в толк, как такое бывает. У них лекарское ремесло переходило от старика к ученику, который ходил за ним с детства.

— Ты сказал, соль вытягивает. Почему?

Я задумался, как ему объяснить. Рассказывать про осмос смысла не имело, поэтому я повторил то, что когда-то говорил Марьяне… Царствие ей Небесное. Вот же вспомнилась она, когда сам стою на краю.

— Гной… это, по сути, вода с грязью. Соль любит воду и тянет её к себе из раны наружу вместе с грязью, а обратно уже не отпускает. А грязь в соли не живёт.

Он ещё посмотрел на огонь.

— А если бы не вычистил? Лежал бы и терпел?

— Через неделю ты вёз бы хану покойника.

Он хмыкнул.

— Юсуп будет кипятить воду каждое утро, — сказал он. — Скажешь ему, сколько класть соли.

С этими словами он поднялся и вернулся на своё место.

Позже мне снова принесли полынь с маком, и я выпил её. Засыпая, я подумал, что старик запомнит про соль. И возможно через год в его кочевье раны начнут промывать солёной водой, и кто-то благодаря этому выживет, чтобы потом прийти ко мне с саблей…

Буран наконец-то выдохся.

Тимербек вышел первым, вернулся и приказным тоном что-то сказал на татарском, после чего юрту начали разбирать.

У меня было время подумать и понять, что Тимербеку, чтобы привести меня в Хаджи-Тархан (Астрахань) придётся заложить крюк, если не хочет попасться навстречу следующей в Казань армии. Ведь Хаджи-Тархан находился южнее Сарая, у притоков Волги… опять же, это если я ничего не путаю.

Также я думал про оставленные следы на месте боя. Три дня я провалялся без памяти, ещё два мело, за это время снег спрятал все наши следы. Если Ива дошла до Казани и Яков поднял сотни, они отыщут место боя вместе с телами моих курмышских, оставшихся на льду и в лесу. А дальше шанс на то, что они смогут нас найти — равен нулю.