Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 120 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

А вскоре закончился лес. Это произошло на четвёртый день пути.

Мы вышли на левый берег какой-то реки ночью, и дальше пошла степь. Потянулись дни и, слава Богу, бедро болело меньше, и повязка, когда её меняли, была почти сухая — нижний стежок с зазором делал своё дело. Плечо затягивалось. Рука выше локтя тоже.

Юсуп менял повязки каждое утро. Я же всегда сам стирал старые повязки в солёном растворе, чтобы в следующий раз этими же чистыми повязками меня и перевязали. Проблема была с их сушкой, но я, как мог, сушил тряпки у костра.

На девятый день со дня окончания бурана мы въехали в кочевье.

Оно стояло в низине, у замёрзшего ерика (водоема), и я увидел его издалека по дымам. Дымов, к слову, было много. Юрты стояли кругом, десятка четыре, серые и белые, между ними ходили люди и лаяли собаки, в загонах за юртами стоял скот. Овцы, кони. Даже увидел пару верблюдов…

Но скота было немного. Загоны широкие, а внутри редко. Овцы худые, с грязной свалявшейся шерстью, кони с торчащими рёбрами. Зима тут была не такая, как у нас, снег лежал тонким слоем, и трава торчала из-под него, но она была бурая и, судя по коням, толку от неё было мало.

Юрты стояли в различном состоянии. Часть добротная, с новым войлоком. Часть латаная, и латки были из чего попало… так сказать, кто что нашёл. Между ними ходили тощие злые собаки, и дети таскали кизяк в корзинах.

Нас заметили за версту. И вскоре к нам поскакали трое, что-то крича. Тимербек ответил, и трое развернулись и понеслись обратно.

Когда мы въезжали, кочевье уже стояло вдоль дороги.

Женщины в длинных халатах, с лицами, замотанными до глаз. Дети, целая орава, чумазые, в овчине, бежали рядом с моей кобылой и показывали пальцами. Старики. Мужчин при оружии я насчитал десятка три, остальные, видно, были в отъезде или в загонах.

Айдар ехал впереди. Это я заметил сразу. Тимербек пропустил его вперёд перед самым въездом, и молодой ехал, подняв голову, и держал повод одной рукой, а вторую положил на бедро, как будто это была его земля.

Мурза этого кочевья вышел встречать сам.

Звали его Кутлуг. Это я вскоре понял из разговоров. Толстяк в халате, двинулся к Тимербеку с раскинутыми руками ещё до того, как тот слез с коня, обнял его, а потом и Айдара. Кутлуг громко смеялся, частил словами и хлопал обоих по плечам.

Глядя на это, я понимал его расчёт. Кутлуг, видимо, уже знал, кого везут, и знал, что Тимербек с Айдаром будут вскоре сидеть за одним столом с ханом. Ему хотелось, чтобы они запомнили, кто накормил их первым.

Меня ввели в юрту, хотя правильнее сказать, что стащили с кобылы, поставили на ноги и погнали древками копий в спину. В большой чёрной юрте с красным пологом вдоль стен сидели люди.

У входа мне сразу ударили древком под оба колена. Правое подломилось, как и было задумано, а удар по левому пришёлся прямо на рану поверх повязки.

Воздух вышел у меня сквозь зубы с шипением, но больше я не издал ни звука. Я рухнул на колени, в бедре вспыхнуло так, будто туда снова получил ранение, и я уставился в пол, дожидаясь, пока отпустит.

Боль отпустила, хотя и не до конца, после чего я поднял голову.

Кутлуг сидел напротив, на подушках. Рядом с ним Тимербек, по другую руку Айдар. Кутлуг что-то крикнул, и из-за полога вышло пятеро детей. От трёх лет до десяти, в халатах, с круглыми, как у отца, лицами. Они встали перед ним, и он вынул из-за пояса кинжал и стал показывать им на меня.