Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 122 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Я не хочу говорить о семье, — ответил я.

Он кивнул, как будто ждал этого.

— Я понимаю, — сказал он наконец, — мы враги. И близкие это наша слабость. Твоя и моя. Я не буду настаивать. Хотя мог бы. — Он повёл глазами мне за спину, на направленные в мою сторону копья. — Расскажи тогда про Ахмата.

И я рассказал. Потому что моя жизнь зависела именно от этого человека. И мой опыт войны без пушек ему никак не пригодится.

Тимербек слушал, не перебивая. Когда я закончил, он несколько минут молчал.

— Глупо, — сказал он, — идти лавой на пушки. Глупо. — Потом поднял ладонь. Наклонил голову и посмотрел на меня. — Ты очень умный человек, раз сделал такое.

Я не стал отвечать на это.

— Если бы он обошёл меня, — сказал я вместо этого, — даже лесом. Даже если бы просто не пошёл в лоб, а стоял и ждал. У него была бы возможность разбить меня.

Тимербек усмехнулся.

— Думаю, ты бы придумал другое.

Я снова промолчал. Казалось, он уверовал в мой гений.

— Ты понял, что мы везём тебя хану? — спросил он.

Я кивнул. Вопрос был риторическим, всё-таки он в первый же день, как я очнулся, сообщил мне об этом.

— Хан захочет узнать твои секреты. Пушки, порох. Тот огонь, что вы бросали руками (гранаты). — Он сделал паузу. — И лучше тебе быть сговорчивым.

— Он от меня вряд ли что-то получит.

— Тогда ты умрёшь. И смерть будет долгая. — Эти слова прозвучали буднично, так, как говорят про погоду. — Но причинять тебе боль сейчас, ломать тебя в дороге… это не моё дело. Моё дело просто довезти тебя.

Он взял с кошмы кусок сыра, повертел в пальцах, положил обратно.

— Ибрагим и Халиль, — сказал он, — убили Казань сами. Резали друг друга десять лет. Половину улусов вырезали, вторую половину растащили по кускам. А потом пришёл ты. Как шайтан из-под земли, и добил. И с Ордой ты сделал так же. Муртаза и Шейх выпустили кровь друг другу, а ты пришёл на готовое.

Это была правда. Я не собирался с ней спорить.

— Батый, — сказал я, — тоже пришёл на Русь, когда князья воевали друг с другом. Рязань, Владимир стояли одни. Киев… Ни один не пришёл на помощь другому. И Батый прошёл по ним… мы сделали то же, что он. Воспользовались чужой слабостью. Так что, если ты хочешь сказать про бесчестную победу, то задумайся — так ли это?

Тимербек наклонил голову.

— Саин-хан Бату, сын Джучи, внук Чингиза, Потрясателя Вселенной, — произнёс он, и голос у него на этом имени изменился, — всё равно взял бы Русь. Слабая она была или сильная. Потому что небо дало ему власть. Он был благословлён править.

Я чуть не рассмеялся, но сдержался. И, чтобы не зацикливаться на этой мысли, спросил.

— Небеса благословляют на кровь? Чтобы один повелевал другим и делал ему больно?

— Небо благословляет сильного.

— Тогда сейчас небо благословило нас. Раз мы сильнее.

Он не ответил сразу. Взял прут, поворошил угли.

— Вы приняли своего бога, — сказал он, — и назвали себя его рабами. Рабы Божьи… так у вас говорят. Народ, который сам себя зовёт рабом, рабом и будет. Не у нас, так у другого.

— А вы кто перед своим?

— Мы покорные. Ислам — это покорность. Но покорность Богу, а не человеку.

— Раб Божий, — я решил, что не стану в этом вопросе проявлять покладистость, — тоже перед Богом, а не перед человеком. Это одно слово, мурза. Разница в том, кто переводил.