Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 123 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Он посмотрел на меня как-то по-новому.

— Ты читал Коран?

— Нет. Я слушал людей, которые его читали.

— Хм. Зачем тебе Сарай? У тебя уже есть Казань. Новгород. Что тебе там, в степи? Трава?

— Чтобы вы не приходили за полоном.

— Мы приходили за полоном триста лет. Ваши князья сами продавали нам своих. Ты это знаешь?

— Знаю.

— И что?

— И то, что больше не будут. Ни ваши, ни наши. — Я поглядел на него. — Ты видел, как в Казани вешали тех, кто прятал русских?

Он кивнул.

— Так будет с каждым. И мне без разницы, какой он веры.

Тимербек помолчал.

— Ты жестокий человек, — выдал он. И это было странно слышать от него.

— Я не жестокий. Но враги вынуждают меня быть именно таким.

Он снова усмехнулся. И в этот раз я увидел, что его усмешка искренняя. Ему это понравилось. Не мои слова, а то, что я не прогнулся.

— Ты сказал, что Батый сжег ваши города, — вернулся он к старой теме. — Но триста лет вы платили дань и как-то жили. И не сгинули. Строили церкви, плодились. Мы вас не резали под корень. Мы брали своё и уходили.

— Своё, — покачав головой повторил я.

Он засмеялся.

Мы сидели ещё. Он спрашивал про пушки, не как их лить, а как они стоят в бою. Про то, почему я ставлю пехоту за щитами, а не конницу впереди. Я отвечал общими словами, тем более, что я уже понял, что он видел это сам на Суре, только с той стороны. Секретов там не было.

Я спрашивал про Астрахань. Сколько у хана сабель. Он не ответил, только улыбнулся. Спросил, есть ли у него дети, и он сказал, что двое сыновей и дочери, сколько он не сказал.

Мы узнавали друг друга. Оба это понимали. Он хотел знать, кого везёт к хану. Я хотел знать, кто меня везёт, и чего от него ждать…

Потом пришёл Айдар.

Он вышел из темноты, встал у костра и сказал что-то Тимербеку. На меня он не глядел. Тимербек выслушал и кивнул.

— Уведите его, — сказал он по-русски.

Мне связали руки и увели.

Дорога после кочевья пошла ровнее. Степь шла полого вниз, к югу, и снег на ней стал тоньше, а местами из него торчала жёлтая прошлогодняя трава.

Спали под пологами, по десять человек, вповалку. Меня клали в середину, чтобы не замёрз, и чтобы, если встану, наступил на кого-нибудь. Юсуп спал рядом. Он же поднимал меня утром, и он же усаживал в седло.

Кобыла моя шла на последнем издыхании. И я дивился сколько упрямства в этой скотине. Было бы интересно посмотреть на неё на восходе сил.

Степь менялась. Снег отступал. Он лежал в низинах и с северной стороны бугров, а между шла земля.

Воду брали из колодцев. Они были старые, обложенные камнем, и вода в них пахла тухлым яйцом. Кони пили и морщились.

Один раз мы прошли мимо места, где кочевали. Пустые круги от юрт, чёрные кострища. Кости и тряпьё. Никого. Тимербек проехал мимо, не повернув головы. Юсуп сказал, что это стояли казанские, из тех, кто ушёл с ними три года назад. Но не смогли прижиться и ушли в услужение к астраханским бекам, где трава лучше.

Раны, к слову, тут стали затягиваться быстрее. К концу второй недели я мог сжать правой рукой луку седла и держать. Мог согнуть ногу в колене. Плечо крутить не мог, но поднимал.

Один раз, на переходе, мы наткнулись на стоянку. Тимербек остановил отряд, и двое спешились и ходили вокруг, глядя под ноги. Потом что-то сказали ему. Он кивнул, и мы взяли ещё южнее.