Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 98 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Мария помолчала.

— Подумаю, — сказала она.

Спорить он не стал. Осенью заныл бы на полчаса, а сейчас только кивнул, и она догадалась, что её «подумаю» он уже для себя перевёл как «наверное, да».

— Тяжело было? — спросила она.

Он поворочался, устраиваясь поудобнее.

— Сначала тяжело. В первые дни он так нас гонял, что я за ужином ложку не держал, рука тряслась. Ночью… — сделал он паузу, — плакал. Ты только никому.

— Никому.

— А потом привык. Да и не один ведь, с Иваном и с Юрой. Кто-нибудь упадёт, остальные ржут, потом сами подают руку. Так всю зиму и прожили.

— Юра тоже с вами?

— Юра младше. Ему тяжелее было. Он один раз сел и сказал, что больше не встанет. А Григорий Осипович ему сказал… — Тимофей задумался. — Что тому по жизни сложнее придётся, чем нам. И Юра встал, откуда только силы взялись не понимаю… Ещё он не говорил, кто у него папа. Но при этом он очень хотел вырасти большим, чтобы папа его узнал.

Мария Борисовна кивнула, поняв какие мысли прививает Григорий Осипович незаконнорожденному сыну княжича Бледного.

Мария закрыла глаза на секунду. Про Юру она знала, как и знала, что Дмитрий был готов дать ему свою фамилию. Однако не спешил, надеясь, что Ярослав передумает.

— «Не передумает», — подумала Мария.

Мария криво улыбнулась, и решила сменить тему.

— А ещё чем занимались?

— Да всем. Учились, дрова таскали. Григорий Осипович говорил, что боярский сын должен уметь всё, что холоп умеет, и сверху ещё то, чего холоп не умеет. Я не понял, но таскал.

— Правильно делал.

— А играла с нами больше всех Нува.

В голосе прорезалась радость.

— Нува?

— Ну да. Чёрная которая, ты же её видела. Юрина мама. Она лучше всех.

— Чем лучше?

Тимофей перевернулся на бок, к ней лицом, и в темноте у него блеснули глаза.

— Она рычать умеет, как лев. — Он сделал паузу, пояснил. — Она говорила, что это большая кошка размером с телёнка. У них там, в её земле, такие кошки бегают. Так вот, она зарычит, а мы врассыпную, после чего она искала, и всегда находила.

— Понятно.

— А один раз она нас сажей вымазала, полосками по щекам, и сказала, что мы теперь её народа воины и нас никто не видит. Мы пошли к Глафире на кухню проверять. Глафира как завизжит, чуть горшок не уронила! Григорий Осипович прибежал, увидел нас и громко хохотал. Глафира потом Нуву ругала-ругала, а Нува ей сказала, что духи велели, и Глафира сразу замолчала.

— Что за духи?

— Которые у Нувы в печке живут. Если кашу не доешь, они ночью придут и доедят, а тому, кто оставил, пальцы отгрызут. Я не верил сперва. Потом раз не доел, утром гляжу, миска пустая. Юра, правда, говорит, это Нува сама ночью встаёт и доедает. Но руки я всё равно под одеяло прятал, мало ли.

Мария не выдержала, прыснула в кулак и сразу зажала рот, чтобы он не сбился.

— А ещё она нас на спине катала. Она сильная, прямо как Григорий Осипович. Юра спереди садится, я за ним, а Иван сзади держится, и она по двору ходит и поёт по-своему, слов не разобрать, но красиво. — Он усмехнулся. — А ещё она рассказывала, что у них в земле зверь есть. Просто огромный, больше некоторых изб. С хвостом спереди.

— С чем?

— С хвостом спереди. Она сказала, что его называют елефант (слон). И этим хвостом он воду пьёт и даже может сломать вот такие деревья, — показал он руками ствол дерева.