Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 114 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Понял, — сказал он, и через секунду, спросил. — А почему грязь не видно?

— Я уже говорил, что она маленькая. Так вот, она меньше пылинки. В сотни раз меньше.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю, — ответил я.

Он посмотрел на меня внимательно и больше не спрашивал. Но я видел, как он это запоминает.

Потом мы мыли руки.

Это было целое дело, и я делал его при нём нарочно медленно. Сначала щёлоком с щёткой, до локтя, ногти особо, под ногтями щёткой отдельно. Потом чистой водой. Потом спиртом, до локтя, дважды. Потом руки держишь перед собой, согнув в локтях, и не касаешься ничего. Ни стола, ни лица, ни одежды, ни друг друга. Если коснулся — мыть заново. Фёдор мыл рядом, в точности повторяя все мои манипуляции. Инна мыла третьей.

— Ногти, — сказал я Леонардо, показывая свои. — Под ногтями живёт много грязи, поэтому перед операцией они должны быть коротко подстрижены. А лучше это делать всегда.

Он посмотрел на свои и спрятал руки за спину.

Затем мы надели фартуки. Чистые, даже ещё тёплые. Платки на рот и нос, завязали сзади. Ученики Фёдора, шестеро, встали вдоль стен, тоже в платках. Приказал им держаться на три шага от стола. Смотреть можно. Дышать на стол — нельзя.

— Эфир, — произнёс я. И Инна взяла маску. Кожаный колпак с холстиной внутри, подобный я когда-то сшил для Ярослава, только этот уже третий или четвёртый по счёту, потому что кожа от эфира дубела.

Инна открыла бутыль. Капнула на холстину, потом ещё раз капнула.

— Дыши, — сказала она Якопо и Леонардо перевёл. — Ничего страшного. Просто уснёшь.

Инна считала вдохи. Вслух, негромко, и смотрела на его веки, на губы, на грудь. Это была её работа и она делала её лучше всех, потому что не отвлекалась ни на что. Ни на кровь, ни на крики, ни на меня, ни на учеников у стены.

— Что это? — шёпотом спросил Леонардо.

— Эфир. Он уснёт и совсем не будет чувствовать боли. Можно резать, он не проснётся.

— Как… как это возможно?

— Возможно. Просто смотри внимательно.

На сороковом вдохе Якопо перестал стонать. На пятидесятом тело обмякло. Инна приподняла ему веко, посмотрела, кивнула нам. После этого сильно ущипнула за плечо. Но Якопо продолжал спать.

— Готов, — сказала она.

Тогда я взял нож.

— Смотрите все, — сказал я ученикам. Фёдор стоял напротив меня, через стол, и я говорил не только ученикам, но и ему, потому что он это тоже делал впервые. — Место. Вот кость, — я положил палец на выступ подвздошной кости справа. — Вот пупок. Между ними прямая. Делю её на три части. На границе первой трети от кости, вот здесь, червяк. У всех. У кого-то чуть выше, у кого-то чуть ниже, но искать надо здесь.

Разрез я сделал наискось, вдоль складок кожи, в три пальца длиной. Кожа разошлась. Кровь выступила по краям, немного — Фёдор промокнул корпией (ватой). Под кожей был жир, у Якопо он был с ноготь толщиной, я прошёл жир.

— Дальше плёнка, — сказал я. — Белая, и слегка блестящая. Это оболочка мышцы. Режу её вдоль волокон, не поперёк. Смотрите, куда идут волокна… вот так. Если резать поперёк, потом не срастётся, и будет кила* (грыжа).

Разрезал.

— А вот мышцу я не режу.

Я взял два тупых крючка и вставил их в мышцу вдоль волокон, и потянул в стороны. Мышца разошлась, как раздвигается пучок соломы.

— Раздвигаю. Мышца растянется и потом сойдётся сама. Если её резать, то набежит много крови и заживает долго. А если раздвинуть, то получается почти без крови и заживёт всего за неделю. — Я сделал паузую — Фёдор, держи крючки.