Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 3 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я читал грамоту, и внутри у меня разжигалась ярость. Разъезды это правильно. Только искать надо не по ближним дорогам, по ближним ищут сбежавшего холопа. А тут работали люди, которые знали, кого берут и почём. Тем более я уже знал, как работают разъезды, и что их можно легко обойти, что уже на практике доказали рыцари барона Гюнтера.

А за деньги… в истории Земли, ворота не одной, и даже не десяти крепостей открывались, что уж говорить про посты.

Но ближе к делу.

Мастера пропали вечером, грамота шла до меня почти сутки, значит, у похитителей фора в два дня, а то и в три. Верхом, с телегами это вёрст сто, если не жалеть коней. Круг поисков расползался с каждым часом и сидеть над картой, гадая, было некогда.

Литейщик, ставивший пушки, в чужих руках… это не два пропавших мужика. Это наши «Рыси» через год на чужих стенах. Глав ещё зимой доносил, что Орден скупает пушечных мастеров по всей Европе, вдвое против цены. Я тогда ещё подумал, что доберутся и до наших. Вот… добрались.

Дальше я действовал быстро.

Собрал три сотни. Первую отдал Богдану и отправил его на можайскую и смоленскую дороги, в литовскую сторону.

— Догонишь, мастеров беречь пуще глаза, — наставлял я его, пока сотня строилась. — Остальных можешь не беречь. Но двоих-троих возьми живыми… мне очень нужно поговорить с тем, кто их послал.

— А если у них грамоты какие? Купеческие, посольские?

— Богдан, плевать на грамоты. Их нынче пишут все, кому не лень.

Вторую сотню повёл Глав по рязанскому тракту к Оке, в сторону Большой Орды. В участие татар я, признаться, не верил. У них там сейчас брат режет брата, Муртаза с Шейх-Ахмедом делят отцовское наследство, а Хасан копит силы, для того чтобы забрать своё… и о пушках им думать некогда… Но «не верю» — это не довод, когда на кону такое. И потом, чужими руками через степь возили товар и похитрее.

Третье направление, на Тверь и Великий Новгород, откуда тянутся старые ганзейские тропы в Ливонию и к свеям (Швеция), я взял себе.

Некраса отправил в Москву, к Ощере.

— Скачи и передай слово в слово: пусть шлёт голубей по всем крепостям, заставам и таможенным избам, куда почта достаёт. Обыскивать каждый караван. Каждый, Некрас, хоть купеческий, хоть посольский, хоть церковный обоз… двое мастеровых, руки в литейных подпалинах, могут везти связанными, могут пьяными, могут в монашеском платье. За найденных награда, за пропущенных — спрошу лично.

— А если посольский заартачится?

— Задержать и слать гонца. Разбирать буду сам, и отвечать, если что, тоже сам.

Ждана, Главова товарища, я послал в саму Строгановку.

— Твоя работа не менее важная. Узнай, как их взяли… и взяли ли. Может статься, никто их не крал, а ушли сами, за чужое золото. Тряси семьи, тряси артель, тряси кабаки на московском берегу… кто в последний месяц вокруг литейщиков вился, кто поил, кто расспрашивал. Что нароешь, шли гонцов вслед всем трём сотням. Авось догонят.

Митрия я оставил в Александрийске за старшего. Парень аж задохнулся, когда услышал… шутка ли, шестнадцать лет, и под тобой двор, тын, караулы. Его возмущение я унял тем, что только ему из оставшихся я могу доверить своих детей и близких.

Это подействовало.

— Сделаю, воевода. Не подведу.

— Знаю, что не подведёшь. Потому и оставляю.

А с собой я взял Иву.