Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 31 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Понимаю, — сказал я. — Времена, стало быть, теперь помягче.

— Времена помягче потому, что я на троне, а не он, — сказала Маша. — И потому, что ты мне… — она не договорила, только положила ладонь мне на грудь, поверх сердца. — Но ты границу-то чувствуй. Одно дело, купца боярского на место поставить. И уже совсем другое, брата регентши оземь при всём народе уронить. Разница есть, и разница немалая.

Мы ещё полежали в темноте, молча. Злость её, кажется, вышла окончательно, осталась одна тревога.

Я потянулся к ней поцеловать, и она ответила. Не знаю сколько прошло времени, мы уже лежали голыми в постели и придавались любви, когда с улицы раздался звон колокола.

Потом ещё и ещё, словно взахлёб. И следом, с улицы, сквозь оконце, донеслись крики. Много голосов разом, наслаиваясь друг на друга. И в этой мешанине я разобрал одно слово, от которого сел на постели.

— Измена!

Маша тоже вскинулась, вцепилась мне в руку.

Крики множились, накатывали волнами. Где-то гремели двери, топотали ноги, ржали кони, звенело железо. Я уже спускал ноги на холодный пол, шаря в темноте сапоги, когда сквозь весь этот гвалт до нас долетели новые слова.

И от них у меня сердце едва не оборвалось. И судя по тому, как Маша впилась ногтями мне в запястье, не у меня одного.

Кто-то кричал — УБИЛИ КНЯЗЯ.

Причём просто князя. Мозг человека работает так, что вначале думает о самом худшем.

В этот момент дверь в мою спальню распахнулась без стука. И влетел Ратмир с саблей наголо. Влетел точно в тот миг, когда Маша поднималась с моей постели. Она успела рвануть на себя покрывало, прикрыться… почти успела… но Ратмир и сам уже понял, куда влетел, и отвернулся так резко, будто ему в глаза плеснули кипятком.

— Прости, боярин, — выдавил он, глядя в стену. — Прости, Великая княгиня.

— Что стряслось? — я уже был на ногах, натягивал порты. — Кого убили? Говори толком!

Ратмир сглотнул. И, не оборачиваясь, сказал то, от чего у меня разом отлегло и похолодело в один и тот же миг.

— Князя Тверского нашли УБИТЫМ.

Эта новость привела меня в шок, и я ещё мягко выразился.

И, наверное, грех так думать, но не думать не выходило… где-то под сердцем у меня потеплело, спало напряжение, ведь я уж было решил, что убили Ивана.

Радоваться чужой смерти нельзя. Я это знал не хуже любого попа. Но поделать с собой ничего не мог.

А следом за облегчением пришло и понимание. Князь, которого я нынче при всём народе ударил, и это видел почти весь Кремль… даже дурак сложит эти два конца в одну верёвку, а на моей шее эта верёвка затянется быстрее, чем у всякого другого. Я ещё и порток толком не натянул, а уже понимал, что эта провокация направлена против меня.

— Как это вышло? — спросил я, зашнуровывая ворот.

— Не ведаю, боярин, — Ратмир так и стоял вполоборота, глядя в стену, чтоб не смотреть на кровать. — Как узнал, так сразу к тебе кинулся. Больше и не знаю ничего. Кричат, что нашли, что зарезан. А где, да как, да кто… того не сказали.

Дверь в спальню открылась снова.

И я, и Маша разом поморщились от того, во что превратилась моя опочивальня. Проходной двор какой-то. Кто хочет, тот и ломится, среди ночи, без стука.

В дверях стояла Анна.

Она обвела глазами комнату… меня, полуодетого, Ратмира с саблей у стены, сестру прикрывшуюся простынёй у смятой постели… Взгляд её метнулся от меня к Маше, потом обратно ко мне, потом снова к сестре. И в этом мечущемся взгляде было столько всего разом, что я не знал, чего от неё ожидать. Ужас там был. Ярость. Боль.