Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 96 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Вот эти доски, вымоченные и высушенные, пойдут на Неву.

Осенью я думал отправить первую партию, ту, что заложил в июне. Зимой, по льду, вторую. Лёва пока обойдётся тем, что нарубят на месте, галеру, в конце концов, чинят и сырым. А вот первый настоящий корабль будет из моих досок.

Я обошёл сараи, постучал по доскам на верхних стеллажах — звонкие, сухие. Постучал по нижним. И если слух меня не подводил, ждать ещё минимум месяц.

Размах всех моих начинаний, мягко говоря, впечатлял.

На меня работало — я посчитал и не поверил — несколько тысяч человек. Свои, александрийские и курмышские. Люди Шуйского во всех его кузницах. Люди со Строгановки. Великокняжеские кузни в Москве, которые Мария отдала под оковку саней и под наконечники. Бондари. Валяльщики. Возчики, которые везли чугун со Строгановки в Москву и от Шуйского обратно. Вдовы с воском. Плотники, которые ставили сани, сотни саней. Всё это работало на меня, вернее на Русь, и за всё надо было платить.

И платил пока я.

С Иваном и Марией у меня был уговор. После войны с Большой Ордой казна вернёт всё, что я вложил, до рубля, по моим росписям, которые я слал в Кремль каждую неделю. И долей с добычи не обидят.

Я в это верил. В Марию верил, в Ивана… тоже, хотя ему было тринадцать. Но серебро уходило сейчас, а вернуться должно было весной. Если весной я буду в Сарае.

К слову, Некрас вернулся в конце августа, и я его не сразу узнал.

Он въехал в ворота на чужом коне, в купеческом кафтане, который за два месяца выцвел до цвета дорожной пыли, и с бородой, в которой прибавилось седины. Похудел. Скулы торчали.

— Живой, — сказал я.

— Живой, боярин, — ответил он, прежде чем я сгрёб его в охапку.

Больше во дворе мы не говорили. Я велел топить баню, кормить его и никого к нему не пускать, а сам ушёл к себе и сел ждать. Глав пришёл через четверть часа, и сел рядом.

Некрас пришёл через час, отмытый, в моей рубахе, и сел напротив. И вот, что он рассказал.

Хасан сидел на Яике. За Волгой, там, куда он ушёл после Ахтубы. Людей у него было около десяти тысяч. Из них половина те, кто пришёл с ним после разгрома. Вторая половина — набранные за лето. Беглые из улусов братьев, те, кому не заплатили, те, у кого братья забрали скот, и просто те, кому надоело. Казна, которую Казимир дал ему в дорогу, ещё была. Но таяла. Некрас сказал, что Хасан платил людям, как платят наёмникам, и что на такую плату его хватит до весны. Дальше… дальше людей надо будет кормить добычей, а добыча в степи одна — братья.

Зимой Хасан собирался идти на них сам.

Следующим утром я отправил Хасану гонца. Он должен был передать послание, в котором говорилось следующее. Когда русское войско перейдёт границу Орды, Хасану надлежало не идти на братьев, а идти к ним с поклоном. С десятью тысячами сабель, с речами о том, что перед общим врагом братьям надо стоять вместе, и что он готов забыть обиду. Муртаза и Шейх-Ахмед ему поверят, потому что захотят поверить: десять тысяч на дороге не валяются, особенно когда на тебя идёт Москва.

А в нужный момент Хасан ударит им в спину.

А через четыре дня я собрал первый военный совет.

Первым приехал Алексей, ещё до полудня, с полусотней, и сразу пошёл смотреть кухни. Кухни стояли на площади у литейной, в четыре ряда, и было их уже под сорок. Он ходил между ними, стучал кулаком по котлам, открывал крышки и заглядывал внутрь.