Книга Рассвет русского царства. Книга 13, страница 100 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Знаешь, — сказала она. — Это, наверное, Господь меня наказал. И заодно урок преподал.

— О чём ты?

Она долго на меня смотрела. Потом вздохнула и рассказала про то, как позвала Олену к себе, пока мы парились. Про приданое, про жениха из добрых дворян, про дом в любом городе и деревеньку в кормление. И про монастырь на краю земли, если Олена откажется или проговорится мне.

Я слушал молча.

Сказать, что я разозлился, значит не сказать ничего.

И по правде сказать, головой-то я понимал. Понимал даже слишком хорошо. Мария Борисовна увидела препятствие и попыталась его убрать. Тем способом, каким тут убирают всё… деньгами по одну сторону, страхом по другую. По здешним меркам она поступила ещё и по-доброму, потому что могла обойтись одной стороной, второй.

Головой я это понимал, но сердцем — нет.

— Молчишь, — виноватым голосом произнесла Мария Борисовна.

— Молчу, — согласился я.

Она шагнула ко мне, обхватила руками и прижалась всем телом, уткнувшись лбом мне в грудь.

— Прошу, не сердись. Я уже поняла, что сделала глупость. И, как я сказала, Бог меня за неё наказал.

— И ты полагаешь, я должен вот так просто и легко тебя простить?

— Ди-и-ма-а, — она подняла голову, и глаза у неё были близко-близко. — Ну поставь себя на моё место. Как бы ты себя повёл?

Я немного подумал.

— Хм. Наверное, не стал бы заводить роман с той, у кого на стороне уже кто-то есть.

Кулак у неё оказался быстрый. Ударила она несильно, куда-то под ребро, но с чувством.

— Пожалуйста, — сказала она, — давай сделаем вид, что я тебе ничего не говорила. А со своей стороны обещаю, что больше к Олене не полезу. Ни словом, ни через людей.

Я посмотрел на неё сверху вниз.

— И что, вот так просто смиришься с тем, что я делю с ней постель? Да?

Мария Борисовна прищурилась.

— А будешь?

Я задумался, и поймал себя на мысли, что у женщин в природе, переворачивать спор таким образом, что при любом раскладе будешь чувствовать себя проигравшим.

— Честно, не знаю, — немного подумав ответил я, и добавил: — Я уже говорил Олене. Вы обе дороги моему сердцу. Выбирать между вами я не собираюсь.

Она отстранилась. Отошла на шаг, села на край лавки и сложила руки на коленях.

— Я не готова сегодня о таком говорить, — сказала она наконец. — Слишком много всего за один вечер.

Я кивнул.

— Иван рассказал тебе, зачем полез в конюшню? Расскажешь?

Вот тут её отпустило. Она даже усмехнулась, и усмешка вышла кривоватая, но живая.

— Не поверишь и ни за что не угадаешь.

— И что же?

— У сына моего, оказывается, на любовном поприще всё складывается не проще, чем у некоторых, — она выразительно на меня посмотрела. — Он приревновал твою сестру к Ильдару.

Я приподнял бровь.

— В смысле приревновал?

— В прямом. Они там из-за чего-то поругались, из-за чего именно, он мне так и не сказал. Он вышел, потом надумал вернуться и извиниться ещё раз. Вернулся и увидел через дверь, как Ильдар твою Иву целует.

Она помолчала и добавила, уже откровенно веселясь.

— Сестра твоя, гляжу, посмелее тебя будет.

Мне вот совсем не было смешно.

— Твою же… — я чертыхнулся сквозь зубы и поднялся.

— Ты куда?

— Поговорю с сестрой. Хочу знать, что там у них стряслось, и разобраться.

— А не всё ли равно? — Мария Борисовна тоже встала. — Сглупили-то не Ива и не Ильдар. Сглупил Иван. Повёл себя, как ребёнок…