Книга Рассвет русского царства. Книга 13, страница 102 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Она сделала паузу и добавила уже без улыбки.

— Жду не дождусь, когда уже это случится.

Я посмотрел на неё внимательно.

— А я думал, тебе нравится править.

Мария Борисовна отошла к столу, где лежали пергаменты, исписанные моей рукой.

— Нравится, — сказала она. — Врать не стану, есть в этом своя сладость. Когда ты сказала слово, и по слову твоему поехали гонцы, встало войско, открылись житницы. Такое любого затянет.

Она подняла на меня глаза.

— Только я ведь и цену знаю. Я, Дмитрий, ни одного дела до конца сама не решила. Ни одного. Всегда рядом были вы… ты, владыка Филипп, потом не к месту будет вспомнен Кирилл, сейчас Варлаам… тот же Ощера, Холмский, Пронский и Шуйский. Вы приносите мне готовое, объясняете, отчего так, а не иначе, и я выбираю из того, что вы принесли.

— Ты…

— Погоди, — она подняла ладонь. — Дай договорить, второй раз я на это не решусь. Меня терпят… не любят, не чтут, а терпят, потому что за мной стоит сын. — Она тяжело вздохнула. — Я устала, Дима, и просто хочу побыть женщиной. Любимой женщиной…

В комнате стало тихо, я подошёл к ней и обнял.

— Тебе всего двадцать семь лет, — сказал я. — У тебя всё ещё будет.

Она посмотрела на меня.

— Хорошо было бы, если б ты сказал, что у нас всё ещё будет, — проворчала она.

В этот момент я вспомнил, что Маша наговорила Олене, и решил сделать вид, что обижен.

— Тебе придётся здорово постараться, чтобы я простил тебя за Олену.

Великая княгиня посмотрела на меня и, глядя глаза в глаза, сказала.

— Я сделаю всё, что ты мне прикажешь, — и в её интонации были очень интригующие нотки.

Я хотел сказать, что вскоре проверю её слова на деле, но не успел. В дверь постучали, и из-за неё раздался голос Нувы.

— Господин. Олена очнулась.

Я оказался у двери раньше, чем сообразил, что делаю.

* * *

Она лежала на спине, и глаза у неё были открыты.

— Ну наконец-то, — сказал я, опускаясь на колени у кровати. — Знаешь, я тут за час поседеть успел.

Губы у Олены дрогнули.

— Больно, — прошептала она.

— Верю. Сейчас разберёмся, где и как. Отвечай коротко, кивать не надо, головой мотать тем более. Меня видишь?

— Вижу.

— Сколько пальцев?

— Два.

— А теперь?

— Три… четыре.

— Четыре, — согласился я. — Хорошо. Голова кружится?

— Да. И тошнит.

— Рвало?

— Нет.

— Если начнёт — не терпи, поворачивайся на бок и зови. Помнишь, что было?

Она подумала.

— Огонь помню. Дым. Князя из ворот тащила. Потом ты… кони… — она сморгнула. — Потом ничего.

Память отшибло на сам удар и на несколько мгновений после. Так всегда бывает при таком ушибе.

Я снова посветил ей в глаза. Зрачки сработали одинаково. Пульс держался. Хорошо.

— Теперь терпи, — предупредил я. — Буду щупать. Где заболит, говори сразу.

И начал заново, потому что живой человек рассказывает о себе куда больше, чем беспамятный.

Ключицы подтвердились. Стоило коснуться правой, как Олена зашипела и попыталась отстраниться, а левая отозвалась не лучше. Ничего нового.

А вот дальше начались открытия.

Когда я положил ладони ей на грудную клетку по бокам, чуть ниже подмышек, и осторожно сдвинул их навстречу друг другу, она вскрикнула.

— Где? Покажи глазами. Тут?

— Ниже… вот тут, — она указала подбородком.

Я нащупал место. Справа, четвёртое, пятое и, кажется, шестое ребро по боковой линии. Кожа над ними уже наливалась тем сине-багровым, что к утру расплывётся во всю грудь. Под пальцами кости лежали ровно, ступенек не было, и хруста, которым отзывались ключицы, я тоже не услышал.