Книга Рассвет русского царства. Книга 13, страница 104 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Валики легли в подмышки, дальше пошёл холст.

Восьмёркой. Через одно плечо сзади наперёд, поперёк спины наискось, через второе, снова наискось, и так виток за витком, чтобы полосы перекрещивались между лопатками. Каждые два оборота я командовал Нуве тянуть, и та разводила Олене плечи назад ещё на палец.

Олена не кричала. Она часто дышала и по щекам у неё катились слёзы.

— Терпи, — говорил я. — Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Молодец.

Понятия не имею, помогают ли такие слова. Но молчать в этот момент, как мне казалось, ещё хуже.

На восьмом витке я почувствовал под пальцами, как правая ключица встала. Не идеально, но ступенька ушла, и линия выправилась. Левая села следом.

Я закрепил концы узлом между лопатками, там, где она до него не дотянется и не расслабит, и подвязал обе руки косынками к телу, чтобы не болтались.

— Всё, — сказал я. — Кончено.

После чего я вместе с Нувой положил Олену на кровать. Когда она отдышалась, я спросил её.

— Ты мне вот что скажи. Что ты вообще делала в конюшне?

— Олена, ты мне ответишь на вопрос, как оказалась в конюшне? — повторил я.

— Я там была раньше, — наконец сказала она. — До того, как загорелось. Я туда… зашла.

— Зачем?

Она отвернула лицо к стене, а у меня только тогда в голове всё сложилось.

Конюшня. Единственное место на всём подворье, где вечером никого нет и куда никто не заглянет.

— Я так понимаю, — участливым голосом сказал я, — что ты плакала. После того, как поговорила с Великой княгиней.

Она повернула голову и по глазам я понял, что попал.

А следом в них встал ужас, потому что она вспомнила условие.

— Тихо, — я взял её за пальцы, — тихо. Она мне всё рассказала сама.

Олена не поверила. Я видел, что не поверила.

— Она сказала мне про приданое, про жениха и про дом в любом городе, — перечислил я. — И про монастырь на краю земли, если откажешься. Ничего не забыл?

Вот теперь поверила и заплакала.

— Не дёргайся, дурёха, — как можно теплее сказал я. — У тебя кости сломаны. Хочешь, чтобы горб на спине вырос? — приукрасил я, чтобы она успокоилась.

— Она меня…

— Она осознала свою ошибку, — перебил я. — Ты вытащила её сына из огня. У неё, знаешь ли, счёты со всеми на свете, но долги она помнит крепче обид. Поэтому она пообещала, что больше к тебе лезть не станет.

— А… — Олена сглотнула. — А наши с тобой… отношения?

— В них она тоже обещала не лезть.

Я помолчал. Потом решил, что врать сейчас будет хуже всего.

— Вообще, сейчас всё сложно. Я не берусь говорить, как оно дальше сложится, потому что не знаю. Но одно я тебе обещаю твёрдо. Никогда я тебя не выгоню из своего дома. Никогда. А если всё-таки твоё сердце однажды…

— Нет, — перебила она. — Я люблю и буду любить только тебя.

Что на такое отвечают, я не придумал ни тогда, ни потом.

Поэтому я просто наклонился и поцеловал её в щёку.

— Спи, — сказал я. — Спать тебе можно, но будить тебя будут каждые два часа. Не ругайся на девок, это мой приказ.

— Зачем?

— Просто так надо и всё, — не стал я грузить её медицинскими терминами.

Я приставил к ней двух холопок, растолковал им, что и как, и повторил дважды и только потом вышел.

Внизу, в горнице, меня ждали.

Шуйский сидел за столом в накинутом на плечи кафтане, Олелькович стоял у окна, и оба развернулись ко мне разом, стоило скрипнуть лестнице.