Книга Рассвет русского царства. Книга 13, страница 53 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Да! В кусты! — она не стала отпираться, и это было неожиданно честно.

Она шагнула ко мне и вцепилась в ворот кафтана обеими руками, притянув к себе так, что мы едва не столкнулись лбами. Глаза в глаза. Я успел подумать, что вот сейчас прилетит пощёчина, и даже решил, что стерплю… но вместо этого она меня поцеловала.

Со всей накопившейся за годы яростью. Она попыталась укусить меня, но я успел отпрянуть и шлёпнул её по заднице.

Боже, надо было видеть её возмущенный взгляд. Оно точно того стоило.

— Хватит! — сказал я, и обнял её.

Отстранилась она первой. Отпустила ворот, разгладила его, после чего довольная вернулась за стол.

— Вот тебе и весь мой ответ про литовца. Ступай, Дмитрий Григорьевич.

Я молча пошёл к дверям, чувствуя спиной её взгляд. Уже у порога она негромко добавила.

— Про девку твою… про то, как я узнала, искать поди начнёшь?

— Да, — не стал отрицать я.

— Ученик у Федора есть. Агафон звать. Он подслушал разговор бабский, во время осмотра той девки. После чего сам пришёл в Кремль и через прачку, с которой постель делит, решил продать мне эту весть.

Я посмотрел на Марию Борисовну.

— И ты мне так спокойно об этом говоришь?

— Он предатель. Такого гнать со двора надо, — ответила Мария Борисовна, и тут же добавила, когда увидела, что я хочу что-то сказать. — Уходи, Дмитрий. Сейчас я дико зла на тебя.

Я кивнул и закрыл дверь.

* * *

Мария Борисовна погладила ладонью по месту, куда пришёлся шлепок Строганова.

— «Вот же медведь! — подумала она. — Сколько у него в руках силищи».

Потом она залилась краской и провела пальцами по губам.

— «Никто мне не нужен, кроме тебя. — Она усмехнулась. — И я не дура, чтобы ревновать к каждой юбке. Вот ещё… невидаль, полюбовницу себе завёл…»

Потом она вспомнила, как впервые узнала, что такая есть у её тогда ещё живого мужа. Вот тогда да, она ревела горькими слезами. А потом ей стало всё равно…

Потом она посмотрела в окно…

— Хм… Надо бы посмотреть, что там за девка моему Диме постель греет.

По дороге домой я думал о поцелуе.

Барс шёл шагом, торопить его не хотелось. Я ехал, смотрел на собственную ладонь и улыбался. Этой самой ладонью я час назад зарядил по заднице Великой княгине всея Руси.

— «Боже, и что я творю», — подумал я.

Только вот ни стыда, ни раскаяния не было. Наоборот, внутри сидела дурацкая, мальчишеская радость. Я с удивлением для себя осознал, что могу так поступать. И да, я прекрасно понимал, что меня обуяла гордость и вседозволенность. Но поставьте себя на моё место… разве вы отказались бы шлёпнуть княгиню, конечно же на сто процентов зная, что вам за это ничего не будет. Думаю, что нет.

Москва тем временем жила своей жизнью. Торг шумел, у ворот бранились возчики, не поделившие проезд.

Город строился, вернее перестраивался. Вместо деревянных изб начали появляться каменные дома. Пока немного, но начало было положено. Скот ещё держали на подворьях, но на центральных улицах его уже было не встретить. На окраинах его ещё держали, но туда современная инфраструктура ещё не скоро придёт. Москва уже выглядела иначе, в сравнении с тем, когда я впервые приехал сюда.

Это тоже радовало.

Хотя веселиться, по-хорошему, было рано. Через два дня Олельковичу нужно давать ответ. И про сватовство, и про Хасана. С Хасаном я для себя уже почти решил. А вот со сватовством… выходило сложнее.