Книга Рассвет русского царства. Книга 13, страница 62 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Работа была грязная. Я это понимал и тогда, и сейчас. Только чистыми руками в этом веке делают разве что хлеб.

Тайна исповеди на Руси работает исправно. Только совсем не в ту сторону, в какую задумывалась. И если мы используем этот метод на благо своего княжества, почему литовцы не могут использовать наши же методы?

В кабинете стало тихо.

— Стало быть, литовец врёт? — наконец спросил Ощера.

— Не знаю, — честно ответил я. — Может, врёт, а может, свадьба и впрямь будет, но смолянина всё равно подослали, чтобы нас подтолкнуть. Одно другому, заметь, нисколько не мешает.

— Так что же нам… верить или как?

— А это неправильный вопрос, князь, — я улыбнулся. — Правильный звучит иначе. Что мы теряем, если возьмём и отпустим Хасана?

Мария Борисовна задумчиво посмотрела на меня.

— Смотрите сами. Хасан сидит у нас с шестьдесят седьмого года, с Сурской дуги. Четвёртый год мы его кормим и поим. И что мы за эти годы с него поимели? Выкупа не было. Грамоты об обмене не было. Муртаза с Шейх-Ахмедом за родного брата и ломаного медяка не прислали. Потому как живой Хасан им обоим кость в горле. Даже мёртвый он был бы куда удобнее. Мученик, за которого можно громко спрашивать с Москвы.

— Стало быть, как заложник он… — Ощера замялся, подбирая слово.

— Не стоит ничего, — закончил я за него.

Я ведь и сам когда-то советовал княгине либо казнить Хасана тихо, чтобы мученика не плодить, либо держать до седой бороды. Жизнь подсунула третий вариант, до которого я тогда не додумался. Можно просто отпустить и пусть работает за нас.

— Давайте предположим, что мы его отпускаем. Что делается в Орде? — спросил я, но самого ответа ждать не стал. — В Орде объявляется третий претендент на Сарайский стол. Что остаётся Муртазе и Шейх-Ахмеду?

— Поворачивать, — сказала Мария Борисовна.

— Поворачивать, — кивнул я. — Бросать Канев с Черкассами и гнать коней домой. Потому что пока они жгут литовские городки, Хасан будет у них за спиной переманивать мурз на Казимирово золото.

— А коли братья его попросту удавят? — спросил Ощера.

— И пусть. Нам, по большому счёту, без разницы, — я пожал плечами. — Начнут резаться в открытую, прекрасно. А если Хасан возьмёт верх, то на Сарай сядет хан, обязанный Литве по уши… но крови для этого он прольёт очень много.

— А коли замирятся? — не унимался Ощера. — Кровь-то одна.

— На чём замирятся-то, князь? Двое не могут договориться меж собой, а тут третий пожаловал.

— А не выйдет ли так, — Варлаам отвернулся от окна, — что мы своими руками дадим Казимиру цепного хана? Посадит он Хасана на Сарай и станет дёргать за верёвочку.

— Попробует, владыко. Только чингизиды на привязи не ходят. Золото Хасан возьмёт, сабли возьмёт, а потом вспомнит, что он сын Ахмата, а Казимир ему никто и звать никак. Спроси у степи, сколько раз она своих благодетелей резала? — Я усмехнулся. — Да и забота это уже Казимирова. Наше дело, чтобы в степи горело.

Мария Борисовна постучала пером по столу, привлекая к себе внимание.

— Литве мы этим поможем. Понимаешь?

— Поможем, — согласился я. — Казимиру полегчает, от Черкасс уйдёт гроза. Но Орда, которая режет сама себя, стоит дороже литовских удобств. Ведь, думаю, все понимают, что с Ордой, да и с Крымом, вопрос рано или поздно надо будет закрывать. — И чуть тверже повторил. — Особенно с Крымом. Море, соль, пристани, спокойный южный рубеж без набегов за полоном. — Я тяжело вздохнул. — Если сами не успеем это сделать, то нашим сыновьям завещаем.