Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 115 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Старик нахмурился.

— А что Никифор… Племянник мой, покойного брата сын. В рындах не первый год ходил, службой дорожил, вина в рот не брал, в зернь не игрывал… — он вскинул на меня глаза. — Хоть режь меня, боярин… не мог он стрелять. Не мог.

— Дом его в ту же ночь сгорел. Кто жёг?

— Не мы, — Лука Захарьич качнул головой. — Нам в ту ночь не до огня было…

Он замолчал. И я молчал… Но одно подметил точно. Сломленные так не разговаривают… Захарьин был сильной породы.

— Потерпи ещё немного, Лука Захарьич, — поднимаясь сказал я.

Он посмотрел на меня снизу вверх… и ничего не ответил. Но когда стражники поднимали его с лавки, держался он уже чуть прямее.

Следом привели его старшего сына.

Ермолай Лукич был крепче отца… лет тридцати с небольшим. Руки висели так же безжизненно… но на ногах он держался сам и на лавку сел без чужой помощи.

С ним я пошёл кругами. Час, наверное, мы перебирали захарьинскую жизнь по ниточке… Начал с торговли. С кем соперничали, у кого перехватили арбалетный извоз, кто на них за это точил зуб. Он называл купцов, прикидывал… и сам же отметал.

— Обиды есть, боярин. Вражды нет. Мы никому глотку не рвали… с нами делились, и мы делились.

Спросил про соседей… Он ответил, что межевой спор был, лет десять назад, из-за пустоши… уладили миром, отец у тех соседей потом младшего крестил и простили друг другу все долги.

— Нам должны многие, — усмехнулся Ермолай. — Да не столько, чтобы за это целый род под топор подводить.

Спросил про службу… кто из рода при ком ходил, кому чем обязан. И тут ничего. Род как род… не из первых, не из последних.

И только когда я спросил про суды, он замялся.

— Тяжба у нас одна… — задумчиво сказал он. — С монастырём, третий год тянется.

— Подробнее.

— Дед наш двоюродный, помирая, отписал монастырю деревеньку. С покосами заливными да с рыбными ловлями по реке… на помин души. Только вот незадача, боярин. Дед последний год лежмя лежал и родных не узнавал… ложку мимо рта нёс. Какая там духовная… Но рука будто дедова, а послухи все как один… монастырские. Мы спорим, а суд-то по таким делам чей? Владычный… Церковь сама с собой судится, и сама себя судит. Угадай, боярин, в чью пользу.

— Велика деревенька?

— Дворов сорок. Да покосы, да ловли… рублей на триста добра, коли, по совести считать.

Я кивнул. Триста рублей… Из-за трёхсот рублей род боярский на дыбу не подводят, это понятно. Такие тяжбы на Руси у каждого второго… монастыри испокон веку прирастали вкладами умирающих, и родня с ними со скрипом, но уживалась.

Но внутри всё равно царапнуло.

Церковь. Куда ни ткни в этом деле… везде по краешку тянулся подол чёрной рясы.

* * *

Полдня после этого пролетели быстро.

Я затребовал у дьяков допросные листы по захарьинскому делу и просидел над ними до вечера. Но ни одной живой зацепки, ни одного конца, за который можно потянуть.

Ужинал я с великокняжеской семьёй.

Стол накрыли в малой палате… Иван, Настя и Елена, Тимофей на руках у няньки, сама Мария Борисовна во главе стола. Как и вчера, по правую её руку сидела Мария Ярославна, а дальше Дмитров с Меньшим… Кормили как всегда вкусно, тем более что подавали гуся с кашей и пироги с вязигой.

— А что же ты, Дмитрий Григорьевич, деток своих в Кремль не привёз? — обратилась вдруг ко мне Мария Ярославна. — Мои внуки со скуки маются, а тут и им веселье, и твоим пригляд. Уж я бы за ними как за родными ходила…