Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 119 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Кто-то из лежащих пополз к оброненной сабле. Болт вошёл ему в предплечье, и ползти он передумал. Ещё двое рванулись к воротам… первого достали под колено на пороге, а второй, глядя на это, сам лёг и накрыл голову руками.

От выпуска гранат не прошло и меньше минут, а двадцать с лишним бойцов в бронях перестали существовать как отряд… Вот что такое порох против сабли.

Дмитрова я разглядел у самых ворот. Взрывом его швырнуло на створку… он сполз по ней и теперь ворочался на земле, силясь встать.

Меньшой уцелел. Он засел за колодезным срубом с саблей наголо и орал на своих, требуя идти на приступ. Только идти было уже почти некому… Я быстро пересчитал тех, кто держался на ногах. Четверо в бронях жались у ворот, один с топором пятился к горящей конюшне… и сам Меньшой.

— Выходим! — скомандовал я. — Брать всех!

Дверь распахнулась, и я первым шагнул через порог… щит на левой, копьё в правой.

Двор был завален телами.

Первый из уцелевших кинулся мне навстречу сам. Зря… я принял его на щит и его снесло, как кеглю… он покатился под крыльцо, и там его прижали мои, выскочившие следом.

Второй ткнул копьём. Я увёл его древко своим, крутанул и ударил в ответ… в бедро. Мимо кости, мимо крупных сосудов. Он выронил копьё и осел, зажимая рану обеими ладонями.

Третий оказался сообразительнее — начал пятиться, закрываясь щитом. За моей спиной хлопнула тетива, и болт вошёл ему в голень. Он взвыл и сложился. Четвёртого, с топором, взяли у конюшни без меня… набросили рогожу, сбили с ног и спеленали, как буйного на ярмарке.

Мои растеклись по двору. Раненых прижимали к земле… к шеям легли наконечники копий и сабельные клинки. Кто-то уже вязал запястья ремнями, кто-то оттаскивал Дмитрова от ворот.

— Князю руки вяжите спереди! — крикнул я через плечо. — И зрачки гляньте… если разные, положить набок и не трогать!

Меньшой остался один.

Он понял это… затравленно оглянулся, упёрся спиной в сруб. Сабля ходила перед ним из стороны в сторону, и кончик клинка мелко дрожал.

— Сдавайся, — прошипел я.

— Не подходи! — голос у него сорвался на визг. — Я князь! Рюрикович! Ты не посмеешь…

— Посмею, — сказал я. — Ещё как посмею… сдавайся.

Он облизнул губы. Взгляд метался от меня к воротам, от ворот к телам на подворье… Он искал выход и не находил.

Я его не торопил.

— Брат… — он дёрнулся в сторону, где мои возились с Дмитровым. — Что с братом⁈

— Жив твой брат. Приложило взрывом… отлежится. — Я повёл остриём копья. — Саблю клади на снег.

Он не бросил. Вместо этого сглотнул и выдавил.

— Жизнь. Дай слово… мне и брату. Дай слово, что оставишь живыми… и я опущу саблю.

— Алёна тоже хотела жить.

Его передёрнуло, как от удара.

— Но мы не убивали её! — выкрикнул он. — Нас там даже не было!

— Знаю, — кивнул я. — Но вы знаете, кто отдал приказ.

Он замолчал. Сабля опустилась на ладонь… потом ещё на ладонь.

— Я расскажу тебе, кто за этим стоит! — предпринял он новую попытку. — Всё расскажу…! Только поклянись, что мы с братом будем жить!

Я усмехнулся. Видимо, моё лицо было очень страшным… потому что он буквально на глазах побледнел.

— Вы мне и так всё расскажете.

Он смотрел на меня несколько долгих мгновений. Искал в моём лице хоть что-то, за что можно уцепиться… жалость или сомнение. Не нашёл.

Сабля выпала из его пальцев и воткнулась в землю. Двое моих взяли его под локти, третий стянул запястья ремнём… Меньшой не сопротивлялся. Он повис у них на руках… из князя будто разом выпустили воздух.