Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 36 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Те, кто сейчас стоит за твоей спиной, — продолжил я, — пойдут за тобой, куда скажешь. Скажу больше… и я пойду за тобой. Всегда! Я присягал тебе. Я поклялся твоей матери, что верну тебя домой живым и здоровым. И я верен клятве. Даже сейчас, когда мне… — голос дрогнул, и я не стал его выправлять. — Даже сейчас.

— Это измена! — тут же воскликнул, чтобы слышали обе стороны, Дмитров. — Воевода отказывается подчиниться Великому князю! Все слышали!

— ХВАТИТ! — крикнул Иван.

Он выехал на полкорпуса вперёд и повернулся к дядьке.

— Я услышал, что сказал Дмитрий Григорьевич. — Он говорил медленно, подбирая слова. — Мать велела мне во всём слушаться его. Во всём. А я… — он запнулся, скулы пошли пятнами. — Я сглупил, что послушал тебя. Вели своим людям возвращаться в лагерь.

Дмитров окаменел лицом. Меньшой за его спиной дёрнулся было, открыл рот… и закрыл.

По обоим строям прокатился гул облегчения.

Иван повернулся ко мне. И вот тут я увидел, что вся эта выдержка стоит ему дорого. Глаза блестели, и он часто моргал, загоняя это обратно.

— Что ты хочешь делать дальше? — спросил он. И тут же поправился. — Вернее, что ты будешь делать дальше?

— В каком смысле?

— Если слухи не врут… — он сглотнул, но договорил, глядя мне в лицо, — моя мама убила твою жену.

Вот так, прямо в лоб спросил.

— Мы разберёмся с этим, — наконец сказал я. — Я почему-то уверен, что Мария Борисовна не могла этого сделать. Уверен и всё! Доказательств у меня нет, князь. Есть два гонца, которые пересказывают чужие слова, и есть то, что я знаю о твоей матери. Пока этого мне достаточно, чтобы не сойти с ума. А правду я узнаю. Обещаю!

— А что до княжича Бледного? — тут же спросил он. — Он почему-то такой уверенностью не обладает.

Вопрос был сложный, и я не спешил с ответом. Ярослав сейчас валялся в моём шатре, в цепях, и по-хорошему, за его утренние скачки с криками об измене полагалась плаха.

— Ему очень тяжело, — сказал я. — Горе пришло в его дом не от того, от кого ждали. И не так, как ждали. Мы на войне, князь. Мы готовились к тому, что умирать здесь будем мы. А умирают почему-то наши жёны. За сотни вёрст, дома, на собственном крыльце. При этом матерей объявляют убийцами. — Я посмотрел на Ивана в упор. — Ты спрашивал, что я буду делать дальше. Отвечаю. От наших с тобой сегодняшних решений зависит будет Казань присоединена к Руси или нет. Закончим ли мы наконец этот виток, когда ни в чём не повинных людей угоняют в полон, продают на рабских рынках, и они потом гниют на галерах да на плантациях у неверных. Двести лет это тянется. Только ты и я… здесь и сейчас можем всё это прекратить. Всё остальное подождёт.

Иван слушал не перебивая. Потом кивнул.

— Я уже сказал. Наши войска, Дмитрова, Меньшого и остальных — возвращаются в лагерь.

— Это будет замечательно, — тут же сказал я.

Дмитров сплюнул на землю.

Но у меня в голове что-то щёлкнуло, и я тронул Барса и завёл его так, чтобы заслонить Ивана от князя. Я покачал головой, глядя Дмитрову в глаза. И тот скривился ещё сильнее.

— Ты что, с ума сошёл? — прошипел он, чтобы не услышал племянник. — Я кровь детей не проливаю. Всё, что я сделал этой ночью, я сделал, чтобы защитить его от тебя.

— Я рад это слышать, — ответил я. — Но… наверное, мы друг друга неправильно поняли, князь, — сказал я после паузы. — Может быть. Допускаю. Но действия твои были неправильными, кто бы что кому ни объяснял. И теперь я не могу тебе доверять. Ты это понимаешь?