Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 78 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Мария Борисовна долго молчала, глядя мне в глаза. После чего сделала глоток вина и вдруг резко сменила тему, что я не сразу поймал нить.

— Я была у неё.

— У кого?

— У Алёны. — Она посмотрела на меня. — Перед самым выездом из Москвы. Место доброе, прям над рекой. Я стояла там долго. Просила у неё прощения.

И она положила свою ладонь на мою руку.

Я убрал руку.

— Нет, Маша, — я покачал головой. — Это бесчестно. Алёна умерла, но память о ней и… — я запнулся, подбирая слова, и не подобрал, — и всё произошедшее… Пойми правильно. Я себя уважать перестану, если мы переспим.

Мария Борисовна прикрыла глаза. Вздохнула, а потом улыбнулась… по-доброму… без обиды, и от этой улыбки стало проще нам обоим.

— Я всё понимаю. Прости. Вино, дорога и… долгожданная встреча с тобой. Я не должна была.

— Забудем, — сказал я.

И мы забыли. По крайней мере, сделали вид.

Дальше пошёл разговор рабочий, и я поймал себя на том, что впервые за эти недели говорю с удовольствием. Мария Борисовна умела слушать…

— Казань надо орусить, — говорил я. — Я вижу это так. Первое: наместник из местных. Мурза старого рода, которого тут уважают и который накрепко привязан к Москве. Второе: при наместнике, русский воевода и гарнизон в кремле, тысячи полторы, со сменой раз в два года, чтобы не обрастали здешними кумовьями. Третье: веру не трогать. Кто силой крестить полезет, пороть. При этом, храмы наши надо тоже тут поставить. — Мария Борисовна кивнула, и я продолжил. — Четвёртое: переселенцы. Мастеровые, крестьяне, из освобождённого полона кто захочет землю здесь получить, даровать слободы с льготой на десять лет без податей и через поколение тут будут русские улицы. Пятое: торговля. Пошлины единые с московскими, Волга наша артерия от Твери до самого низа, купцам охрана и суд. Шестое: детей знатных родов… в Москву. Учиться грамоте, языку, при дворе Великого князя. И седьмое: подати первые годы… установить щадящие. Но лишь на время.

— Добавлю, — Мария Борисовна подалась вперёд, глаза у неё блестели уже не вином. — Перепись. Всех… дворы, души, промыслы. Нельзя править тем, чего не сосчитал… И второе, здешних воинов, кто присягнёт, брать на службу. Не здесь, не в Казани… а на западные рубежи, против Литвы и Ордена. Пусть кровью врастают в Русь подальше от родных кочевий. А их земли пусть стерегут рязанцы да владимирцы.

— Годится, — сказал я. — Обмен гарнизонами. — Я сделал паузу. — И про наместника. Есть у меня человек на примете. Мурза Кара-Булат из рода Аргын. Мы с ним давние знакомцы… — пришлось рассказать, как он ко мне за телом сына приезжал ещё до осады. — Он первым сложил саблю после гибели хана, и за ним пошли остальные. Род старый, слово его тут весит. И сын у него подросток… который поедет в Москву учиться. Познакомься с ним завтра, посмотри сама. Твоё же слово будет последним.

— Подумаю, — кивнула она. — Покажешь мне его на пиру.

Свечи догорели на треть, когда я поднялся.

— Поздно, княгиня. Тебе с дороги спать, мне с утра войско… Спокойной ночи.

Она встала проводить меня до дверей.

— Дмитрий, — сказала она уже у порога. — Спасибо тебе. За службу. И за дружбу… она мне дороже службы…

Я кивнул и ушёл в свои покои.

Утром я вышел во двор ещё до восхода солнца.

Двор при ханском дворце был широкий, и я облюбовал его под разминку.