Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 89 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я посмотрел на тестя с искренним уважением.

— Мне надо в Москву, — сказал я.

— Надо, — согласился он, и помолчав добавил. — И знаешь… я, наверное, поеду с тобою.

— Уверен?

— Да. Думаю, да… — он зло усмехнулся. — Руки у меня чешутся, Дима. Очень сильно чешутся. Хочу эту тварь за шею взять. Сам. Вот этими руками.

Он замолчал, и на глазах у него выступили слёзы. Тогда я встал, подошёл и похлопал его по плечу.

— Мы отомстим, — сказал я. — Обязательно отомстим. Найдём и возьмём. Слово даю.

— Ты… — он накрыл мою руку своей, широкой, как лопата. — Ты извини, что я вспылил. Нелегко мне сейчас приходится.

— Я как никто другой это понимаю.

— Заодно на могилку к дочери схожу, — сказал Андрей Федорович. — Как и ты, не смог проститься по-человечески.

* * *

Вскоре женщины вышли из бани. Распаренные, посвежевшие. Софья на ходу выговаривала служанке за перегретый пар, Ольга уже с порога начала распоряжаться столами. Долго рассиживаться никто и не думал, помыться с дороги в тепле и сесть за стол, вот и вся программа вечера.

Следом пропустили Ивана с Ильдаром. Эти управились меньше чем за пятнадцать минут…

Потом настала наша очередь. Пошли всемером: я, Андрей Фёдорович, отец, Семён, Ратмир, Воислав и Богдан.

Парились мы дольше всех остальных.

Про Алёну не говорили. Ни слова за всю баню… и я был благодарен за это каждому.

Больше всего тесть расспрашивал про мой поединок с Ибрагимом. Пришлось рассказывать… как переломил своё копьё о доспех хана, как мы рубились, пока пот не залил глаза, как в мой щит прилетела стрела из-за спин нукеров. И как Ибрагим после этого привстал на стременах и заорал на две площади, что вырвет руки любому, кто выстрелит ещё раз.

— Вот так, значит, — Андрей Фёдорович покачал головой. — Враг… а умер честно.

— Ханом жил, ханом и умер, — отозвался отец с верхнего полка.

— По хорошему врагу и удар честный, — вставил Семён и плеснул на каменку. — А по-плохому и чести не положено.

Богдан слушал молча… и я обратил внимание на розовый рубец от стрелы повыше локтя. Этой искалеченной руки хватило, чтобы вывести из горящей Москвы всех, кого я люблю. Я смотрел на рубец и понимал, что должен этому человеку столько, что за жизнь не расплачусь. Поэтому я просто подвинул ему ковш с квасом. На что он с благодарностью кивнул.

Примерно через час в предбанник постучались слуги, присланные княгиней Ольгой… столы, мол, накрыты и ждут только нас. Мы окатились напоследок, оделись в чистое и быстро прошли в дом.

Столы накрыли в большой палате, и Ольга расстаралась так, будто кормила два полка. Стерлядь и белорыбица с Волги, дичь, пироги в локоть длиной, меды стояли вперемешку с заморским вином…

Во главу стола усадили Ивана. По правую руку от него села Мария Борисовна, по левую — митрополит. Дальше по правой стороне разместились хозяева: Андрей Фёдорович с Ольгой, за ними Софья. Меня посадили по левой стороне, напротив тестя… рядом со мной отец, дальше Пронский. Ниже сидели Семён, Богдан, Ратмир с Воиславом и старшие дружинники. Ива пристроилась около отца… Анфиса успела торжественно посидеть у меня на коленях, стащить с блюда пирог… после чего Нува увела обеих девочек наверх, спать.

Первую здравицу поднял хозяин.

— За Великого князя Ивана Ивановича! — Андрей Фёдорович встал с чаркой, и палата поднялась следом. — Под его стягом пала Казань! Дай ему Бог лет долгих и той удачи, что была при нём этим летом! Слава!