Книга Рассвет русского царства. Книга 11, страница 25 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Тоже верно, — согласилась она. — Поговорю с Богданом сама.

Я смотрел на жену. Она говорила чётко, и во всём этом была какая-то новая уверенность, которой, кажется, не было ещё год назад… или была, но я не замечал.

— Какая ты хозяйственная стала в Москве, — потянулся я к ней.

Алёна засмеялась тихо.

— Тебе нравится?

— Очень.

Она взяла меня за руку и повела к лестнице.

В коридоре мы столкнулись с Нувой и Оленой, обе несли что-то в кухню. Поздоровались кивком. Алёна остановилась на секунду.

— На второй этаж пока детей не пускайте, — сказала она. — Анфисе скажите, что папа устал.

Олена сделала вид, что ничего не поняла. Нува просто кивнула.

Мы поднялись.

В спальне горела одна свеча на подоконнике. Алёна закрыла дверь, повернулась ко мне. В полумраке лицо у неё было спокойное и немного насмешливое.

— Ну, — сказала она, — покажи мне, любимый муж, насколько ты мной доволен.

Она поцеловала меня и стала расстёгивать кафтан.

* * *

Две недели пролетели быстро. Так всегда происходит, когда мечешься в делах. Вроде только день начался, как уже солнце прячется за горизонтом.

Мастера начали завозить доски и петли на подворье Морозовых, Алёна ходила туда через день и почти не нагружала меня делами. Богдан нашёл два подземных хода, один выходил в переулок за банькой, второй оканчивался замурованным тупиком под погребом. Оба плотно заложили камнем. Потом, когда расстроимся, обязательно другие ходы проложим. Но чужие использовать не стоит.

К слову, владыка Кирилл приехал на второй день после того, как я имел разговор с Филиппом.Говорили, что они разговаривали всю ночь. Что обсуждали, никто не знал, а уже утром митрополита Филиппа не стало.

Мне сообщил Лёва, пока я завтракал. Каким-то образом слухи из кремля распространились быстрее, чем ко мне прибыл гонец с официальными посланием от Марии Борисовны.

Что я думал при этом про самого Филиппа… Старый паук прожил жизнь, на мой взгляд, правильно. Отставал интересы церкви и Руси.

И теперь знающих правду о том, кто отец Тимофея, стало на одного меньше.

Мария Борисовна не тратила времени. В тот же день, ещё до полудня, стража привела Хромого и Лукьянова.

Я стоял чуть в стороне, когда их завели в тронный зал, и первое, что бросилось в глаза, оба плакали. Мужам было за сорок, оба в добротных шубах, оба с боярскими цепями на шее и оба стояли на коленях и всхлипывали. Я смотрел на это и думал, что, наверное, именно такими людей делает страх потерять то, что нажито.

Мария Борисовна молчала долго. Потом посмотрела на стражу и приказала увести их в темницу.

Когда охрана уводила их, Хромой ещё что-то пытался говорить на выходе, но за ним закрылась дверь.

На следующий день были похороны Филиппа. Я часто описывал, как они проходят, поэтому скажу лишь, что они были почти такими же, когда провожали Ивана Васильевича.

Через два дня Великая княгиня созвала Боярскую Думу.

Заседание прошло без скандала. Шуйский выступил первым. Встал, поклонился Марии Борисовне, сказал, что в нынешнее время государству нужен человек при войске, а не при бумагах, и что он просит отпустить его с должности главы Думы на должность главного воеводы Большого полка.

Мария Борисовна выслушала, кивнула и произнесла то, что мы заранее согласовали. Все формулировки были правильные и никто в зале не дёрнулся. Даже когда меня назначили главой Боярской Думы.