Книга Рассвет русского царства. Книга 11, страница 46 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я снова взял её запястье, и досчитал до ста. Это уже был приемлемый пульс, да и лоб уже был не такой мокрый и дыхание выровнялось.

— Авдотья, — сказал я, — спасибо тебе за помощь. Иди к Лёве, дальше мы тут сами справимся.

Авдотья кивнула, поправила платок и вышла. По дороге погладила Алёну по руке.

— Ну и напугала ты нас, — улыбнулась она.

— Извини, — сказала Алёна, и Авдотья тут же вышла.

Затем я повернулся к Олене.

— Ты тоже иди. Если Анфиса не уснула, посиди с ней, пожалуйста. Но если не получится уложить, зайдёшь за мной. Хорошо?

— Да, сделаю, — ответила Олена, — можешь не переживать.

— Спасибо.

Олена постояла секунду у кровати. Посмотрела на Алёну, потом на меня. Хотела что-то сказать, но передумала, и, перекрестив, вышла из спальни.

Я остался сидеть рядом с Алёной. Поправил ей одеяло, подоткнул с боков. Потом снял свои сапоги. Лёг рядом поверх одеяла, на бок, лицом к ней. И с нежностью начал гладить её по голове.

— Как же ты меня напугала.

— Я заметила, — она повернула голову, посмотрела на меня в упор. — И я люблю тебя. Извини, что напугала.

— Я тебя тоже люблю. И извиняться тебе не за что.

Она некоторое время молчала, наслаждаясь легким массажем.

— Ты понял, отчего я в беспамятство провалилась? — спросила она.

— Честно… не уверен.

— Ой ли.

— Скажи, а ты сильно переживаешь из-за переезда? Устаёшь?

— Эмм… — задумалась Алёна. — Да нет. Всё как обычно. А что?

— Пытаюсь понять, — ответил я и, немного подумав, сказал. — Старайся завтракать, обедать и ужинать вовремя. Хорошо?

— Хорошо, — зевнув ответила Алена.

Я продолжил гладить её по шее, пока дыхание у неё не выровнялось окончательно. Алёна уснула. Потом я отодвинулся аккуратно. Прошёлся по комнате, затушив все свечи, и вернулся на кровать, сел с краю. Посмотрел на Алёну и почувствовал, как у самого начинают трястись пальцы. Сейчас, когда уже не надо ничего делать. Начался откат. Только сейчас я осознал, насколько сильно испугался.

— «Ну и ладно, — подумал я. — Можно и потрястись».

Взял кружку и сделал глоток. Взвар был сладким и, видимо, мне это тоже нужно было, так как я стал успокаиваться.

Но сон не шёл, потому как я стал перебирать в голове причины обморока. Падение глюкозы в восемнадцать лет, конечно, возможно. Но должно же было что-то повлиять. Беременность не вариант. Эмоции… так я просто так спросил про переживания. Да и не замечал я за ней каких-то перепадов настроения.

— Господи, пожалуйста, — прошептал я, — услышь меня…

* * *

Утром я проснулся раньше Алёны. Лежал, смотрел на неё в сером свете и слушал дыхание.

Когда она открыла глаза, посмотрела на меня и сразу нахмурилась.

— Опять сидишь и сторожишь.

— Лежу и сторожу.

— Дима.

— Что — Дима? — я приподнялся на локте. — Сегодня ты делаешь, как я скажу, и не вздумай спорить.

Она хотела возразить, но я её опередил.

— Слушай и запоминай. С утра кушаешь кашу на молоке, с маслом. Через два часа, творог или яйцо. В обед — мясо и хлеб. Потом яблоко или что-нибудь сладкое. И вечером тоже не ограничивай себя ни в чем. Но там я уже вернусь домой, прослежу и, если понадобится, с ложечки кормить буду, как маленького ребёнка. Поняла?

— Поняла, — улыбнулась Алёна.

— И на воздухе побольше. В саду посиди, на лавке. И по лестнице пока одна не ходи.