Книга Рассвет русского царства. Книга 11, страница 79 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Да, — ответил я и тут же добавил. — Это мы с тобой тоже не раз обсуждали. К слову, мы считали, что именно поэтому князья Юрий Васильевич Дмитров и Андрей Васильевич Меньшой идут с нами.

Не передать словами как сильно вся эта история мне не нравилась…

Грамоты пришли месяц назад. Сперва от Юрия из Дмитрова, потом, следом, от Меньшого. Оба извещали, что присоединятся к походу на Казань и, в случае чего, грудью защитят сына Марии Борисовны.

Мария Борисовна, как прочла, хотела тут же запретить сыну идти. И я её понимал. Только было поздно, потому как слух, что войско ведёт сам Иван Иванович… Великий князь Московский, уже разлетелся по всему княжеству.

Назад это отыграть можно было, но… в эти времена слова имели больший вес, чем в будущем. Скажи теперь «князь остаётся в Кремле» и пойдут шептать, что мать его прячет, что боится, что мальчишка слаб.

А слабых тут не любят. Слабых тут едят.

И кто знает… вдруг именно на это и рассчитывают Дмитров и Меньшой.

К слову, я когда узнал, что Дмитров решил идти в поход, тут же послал за Главом. Потому что он мне меньше полугода назад докладывал, что Юрий Васильевич слаб здоровьем. А тут не на прогулку он собрался, а, МАТЬ ЕГО, НА ВОЙНУ!

Кстати, о матери… на время, пока Дмитров будет на войне, Мария Ярославна решила вернуться в Москву. И это тоже настораживало… очень.

Потому и написал в Курмыш Григорию.

Поначалу я не собирался его брать в поход. Потому как помнил, что Григорий ещё после Великого Новгорода сказал, что это его последний поход. А потом случилась Сурская дуга, и он, понятное дело, в стороне не остался. Я уж думал, что всё, больше ему не придётся трястись в седле. Но… больше, чем Григорию, я в этом мире не верил никому. После него — Семён. После Семёна — Ратмир и Воислав. Был ещё Лёва, да только Лёва уплыл к чёрту на кулички корабельное дело перенимать, и вернётся не скоро. Был Богдан, но Богдан уже не боец, потому как саблю в руке он не сможет удержать. Да и он мне нужен был в Москве.

В Москве у меня оставалось всё, ради чего я вообще копчу здесь небо. Алёна… моя любимая жена понесла и, судя по всему, как раз-таки после той бани. Аня, Анфиса, Юра, Нува, Олена, Инна… вот их Богдан и оставался стеречь. И даже несмотря на то, что он не мог держать саблю, уверен, в обиду он моих не даст.

Но вернёмся к Григорию. Ему я отписал, что нужна его помощь. И ему, Семёну, Ратмиру, Воиславу надобно отобрать не меньше тридцати лучших курмышских дружинников. Таких, которым можно было верить без оглядки. Таких, что ни сном ни духом не связаны с Москвой, с боярскими дворами, с чьими бы то ни было посулами. Только своих и желательно проверенных боем. Как подойдём к Нижнему они сменят рынд при Иване Ивановиче. И дальше Великого князя будут стеречь только они.

Рынды запятнали себя во время побега из Кремля Углицкого и Волоцкого. И хоть из тех никого на службе не осталось, но все они отбирались из боярских семей. А боярские семьи нет-нет да и смотрят, куда ветер дует. И второй раз на те же грабли я наступать не собирался.

Всё это я с Марией Борисовной уже обговорил. До последнего человека, до последней мелочи.

Все эти события пролетели перед глазами за один миг. После чего я посмотрел на Мария Борисовну.

— Я верну его домой живым и здоровым, — сказал я.