Книга Рассвет русского царства. Книга 10, страница 115 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Нам же до дома было короче напрямую, через лес. Прощание прошло как-то скомкано. Видимо, все устали и хотели домой.

Холмский пожал мне руку. Ощера кивнул, и вроде бы мы зарыли топор войны. Вот только вопрос: надолго ли? Тверской окольными путями пытался узнать правда ли я собираюсь переезжать в Москву. Что-то про пушки заикался. Я так и не понял, что он хотел сказать: предупредить меня, что мне придётся нелегко в Москве, или отговорить вообще туда ехать.

В общем, ближе к полудню мы просто отделились от колонны и уже к вечеру увидели родные крепостные стены.

Ворота открыли ещё издалека, дозорные на башнях увидели наши стяги. Пока мы ехали последние полверсты, по посаду уже бежали люди. Сначала двое-трое, потом больше. Высыпали на дорогу, на стены, за ворота, кричали что-то, махали руками.

Я смотрел на это и думал: вот этого я не умею — радоваться вслух. Внутри было что-то тёплое и усталое, не то радость, не то облегчение от того, что всё, наконец всё закончилось.

Но радость и слёзы… это не одно и то же.

Жена Богдана стояла у края дороги. Она его не сразу увидела и искала среди конных воинов. Потом нашла взглядом, охнула, бросилась бежать.

Мать одного из дружинников держала перед собой ребёнка… маленького, года три… и что-то ему объясняла. Мальчик смотрел на колонну круглыми глазами. Вот только папы среди возвращавшихся не было.

Таких было немало. Я их видел и старался не задерживать взгляд… Это тяжкое бремя — видеть живых воинов и не видеть среди них своих родных.

Остановившись рядом с храмом, где уже собрались люди — воины, женщины, старики, дети, кто подходил близко, кто держался с краю — я встал на телегу, чтобы меня видели, и посмотрел на них.

— Слушайте меня, — сказал я. — Мы разбили Ахмата. Его войско ушло и больше не вернётся. Хан мёртв. Сын его, Сайид, мёртв. Ещё один его сын, Хасан, сидит в плену. — Я дал им секунду переварить. — Это настоящая победа. Не та, где враг просто отступил, а та, где мы сломали им хребет. Сорок тысяч врагов остались лежать на берегу Суры. Но, — я сделал паузу, — я не буду делать вид, что цена была маленькой. Игнат Воронов, Захар Верховой, Микитка-лучник, Прокоп… — ещё сорок шесть имён произнёс я.

Женщина справа прижала руки к груди упала на колени, расплакалась. Горе пришло в её дом. Парень слева присел рядом и помог ей подняться, повёл через толпу.

— Они не погибли зря, — несмотря на это продолжил я. — Это я говорю вам не для того, чтобы вам было легче, это просто правда. Каждый из них стоял там, где нужно было стоять. Каждый держал строй и никто, кто шёл под стягами курмыша, не опозорил своего имени. Они дали нам возможность вернуться домой. Я видел, как дрались ваши мужья и сыновья. Видел, как Захар прикрыл раненого соседа своим щитом. Как Микитка стрелял, пока не кончились болты, и взял в руки копьё. Они не испугались и не побежали, когда на нас шла конница в шесть тысяч сабель. — Я внимательно посмотрел на людей. — Мы похороним каждого с честью. А по весне мы поставим памятник, и через двадцать лет ваши дети придут к нему и прочитают, кто стоял на том льду и не отступил. — Я снова помолчал. — Те, кто вернулся живым, тоже заслужили своё. Вы сделали немалое дело. Вы держали строй против армии, которая числом превосходила нас в несколько раз, и вы не сломались. — Кто-то в толпе засмеялся сквозь слёзы. — Сегодня отдыхайте. Завтра начнём хоронить павших. Отпевание будет для каждого. Вдовы и сироты не останутся без помощи, это я вам говорю как воевода и как ваш сосед. Кому нужна помощь, приходите. Разберёмся и решим, что я могу сделать.