Книга Рассвет русского царства. Книга 10, страница 58 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я молча его слушал. Говорить у Ахмата получалось красиво… очень красиво. Если бы я был тем самым тринадцатилетним Митькой, у меня бы, наверное, сейчас по спине мурашки пошли. А так… просто слушал, как хан хорошо умеет красное слово молвить.

— Красиво говоришь, великий хан. Но русские не продаются.

Он громко засмеялся, секунд десять, не меньше.

— Ты за себя так говори, боярин. За других русских не надо. Мои воины тоже продажны. Я это знаю, и ты знаешь это.

Он тронул коня, подъехал ещё на полшага.

— Войско ты привёл, но даже отсюда я вижу, что их мало. Я привёл больше… во много раз больше. Тебе тут не устоять, и то, что ты сделал на Шелони… — он сделал паузу и посмотрел мне в глаза, — тут не повторишь. Огненные орудия тут не помогут.

— Ну так ты ж за ними и пришёл, — сказал я.

Он чуть наклонил голову.

— Да. Потому что знаю, что эти пушки ты потом направишь на меня. На Казань. На Крым. С моей стороны было бы… недальновидно оставить такую силу у бабы на троне и мальчишки, который через десять зим, может быть, поумнеет. А может, и нет.

Тут он ещё подался вперёд в седле.

— Зачем тебе служить женщине, боярин? Когда есть я! Потомок Чингиса! Я зову тебя.

Я молчал секунды три… не потому, что думал. А потому что вспомнил, как Едыгей в Курмыше, ещё тогда, аккуратно подводил разговор ровно к этому.

— Великий хан, благодарю за честь, — сказал я. — Но я крещёный и присягу менять не стану. Как и землю свою бросать тоже не буду. Да и не поверю я, что ты привёл с собой такую силу, чтобы только меня к себе в гости позвать. Уверен, получив меня, ты не остановишься, и решишь разорить русские города и сёла. А я на это тем более не могу пойти.

Ахмат хищно усмехнулся.

— Жаль. Упрямый. Значит, придётся резать. И будут тебя и твоих воинов резать, как свиней. — Ахмат сказал это так… буднично. Будто овса коню досыпать велел.

— Но прежде, — продолжил он, — может, иное рассмотришь?

— Какое?

— Поединок один на один. Твой воин против моего. По старому обычаю.

Я посмотрел мимо него на вражеский берег. И не видел смысла в поединке, потому как уже говорил, что Ахмат не для того привёл восемьдесят тысяч, чтобы поединком всё решить.

Ему надо одно из двух… либо забрать мастера, а если быть точнее Доброслава или меня, либо стереть всё к чертям так, чтоб ни мастера, ни пушек, ни даже памяти о них не осталось.

— Поединок, — задумчиво повторил я. И сам не понял, зачем сказал то, что сказал дальше. — А что, если… ты и я? Один на один всё решим?

Ахмат с недоумением посмотрел на меня, как вдруг снова рассмеялся.

— «Вот же весёлый человек!» — подумал я.

— Мне, — отдышался он, — сыну покорителя вселенной, не почину с боярами московскими клинками лязгать. С теми, чьи государи дань мне платили и платить будут. Для этого у меня есть воины. — Махнул рукой за плечо. — Любого выбирай.

Я кивнул.

— Тогда так, великий хан. Раз ты сам клинками лязгать не хочешь, и я не буду чужую кровь лить ради потехи. Мои воины, когда ты нападёшь, обагрят берега этой реки кровью твоих воинов.

Сказал и сам удивился, как ровно вышло. Ахмат недолго молча смотрел на меня, в его взгляде читалась снисходительность.

— Молод ты, боярин, — сказал он. — И глуп.

— Может быть, — согласился я. — Доживу, поумнею.

— Не доживёшь.