Книга Рассвет русского царства. Книга 10, страница 9 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Григорий молча подошёл и, сев рядом, обнял её. И у него по щекам пошли слёзы. У отца…

Я первый раз в жизни видел, как он плачет. И из моих глаз тоже потекли слёзы.

В этот момент открылась дверь, и на пороге оказалась Ива. Она была одета… видимо собиралась догонять мать. Но увидев нас, она изменилась в лице, закричала.

— Неееет! Только не мой брат!

Я подошёл, обнял её, и она тут же вжалась в моё плечо.

— Прости, — сказал я. — Севы больше нет.

— Но ты же всё можешь! — она отстранилась, посмотрела мне в глаза. — Ты всех лечишь, попроси Бога…

— Прости, Ива. Не всё…

Утром, когда открыл глаза, сразу понял, что произошедшее ночью мне не приснилось. А очень хотелось, чтобы было наоборот.

Алёна лежала рядом и тоже не спала. Смотрела куда-то в сторону, но увидев, что я проснулся, повернулась ко мне. И мы несколько минут просто молча друг на друга смотрели.

Слова… они словно сейчас были лишние.

— Давай вставать, — наконец сказала я. — Сегодня будет тяжёлый день.

— Давай, — тяжело вздохнув ответил она.

Мы прошли в горницу, и Нува без слов поставила на стол кружки с травяным взваром и по жареному яйцу. Все в доме знали, что произошло… более того, уверен, уже весь Курмыш знает о гибели Севы.

— Дим, — Алёна отложила ложку, — я, наверное, с детьми к Глафире пойду. Думаю, ей моя поддержка сейчас нужна.

Я немного подумал.

— А зачем детей-то туда тащить? Думаешь, им приятно будет на слёзы смотреть?

Алёна посмотрела на меня серьёзно.

— Они хоть и маленькие, но смерть всегда рядом с нами ходит. Да и не поймут они сейчас ещё ничего толком. Я их к Иве отправлю, ей сейчас одной тяжко. Может, дети её немного растрясут, да и за Иваном присмотреть надо будет.

— Хорошо, — не став спорить, ответил я.

* * *

Когда мы вышли на крыльцо, у ступеней уже стоял Лёва.

— А ты чего не заходишь? — спросил я.

— Слышал, что ты уже выходишь, не стал на пороге толкаться.

— Ясно. С чем пришёл?

— Меня Григорий прислал. Просил, чтобы ты сразу к воротам новой крепости шёл. Вешать будем восьмерых, что ночью в побег пошли.

Спорить было не о чем. Их судьба ещё ночью была решена, у амбара, когда я орал на Григория, а он резал татарам жилы. Всего пошло в побег двадцать человек. Двенадцать полегли на месте, а восьмерых взяли живыми.

— Алён, я… — повернулся я к жене.

— Иди, я к Глафире, там детей оставлю, под приглядом Нувы. — Сказав это, Алёна сделала паузу. — Наверняка Глафира и Ива придут посмотреть на нехристей.

— Наверняка, — и, повернувшись к Леве, сказал: — Ладно, пошли, закончим с этим делом побыстрее.

* * *

Через полчаса Богдан с дружинниками подняли татар из подклета. Связанных, со скрученными за спиной руками. Кто на ногах ещё держался, кого волокли.

Я поднялся на стену.

Народ внизу уже стоял. Баб было тьма, мужики хмурые, кто-то даже мальцов притащил. Я бы за такое лично крапивой выпорол, но сейчас было не до того. Глафира стояла в первом ряду, в чёрном платке, держала Иву за плечо. Я встретился с ней взглядом и отвёл глаза. Не потому, что стыдно… просто смотреть на её боль было невыносимо.

Богдан подошёл сбоку.

— Речь говорить будешь? — шёпотом спросил он.

Я покачал головой.

— Чего говорить-то? И так все всё понимают.

Богдан кивнул и сделал жест рукой, чтобы начинали.

Татар выводили попарно. Один что-то выкрикнул на своём. Второй беззвучно шевелил губами, видимо, молился. Третий, у самой лестницы, обоссался прямо в портки и тёмное пятно расплылось по штанине.