Книга Рассвет русского царства. Книга 9, страница 7 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я выдержал паузу, наблюдая, как расширяются зрачки послов, и добавил.

— И шведа, Нильса Вассу, я тоже ищу. Надеюсь, вам хватит ума понять, что я не шучу. А теперь пошли вон.

Новгородцы спешно покинули шатёр. Священник на ходу мелко крестился дрожащими пальцами. Тимофей Остафьевич у самого выхода замер, полуобернулся, открыл рот, чтобы что-то сказать, но наткнулся на мой холодный взгляд и вышел наружу.

Холмский, дождавшись пока плотная ткань полога перестанет колыхаться, хмыкнул и потер подбородок.

— Жестко ты с ними, Дмитрий Григорьевич, — заметил он.

— Зато доходчиво, — ответил я. — Теперь побегут доносить. И страх пойдет впереди нас.

— Что с Борецкими делать хочешь? — спросил Хомлский. — Если с Марфой договориться, то с Новго…

В этот момент я поднял руку, перебивая Холмоского. Разумеется, я не собирался посвящать его в приказ, данный Марией Борисовной, какая участь уготована Борецким и всем их приспешникам.

— Они стоят за гибелью Ивана Васильевича. Я не Господь Бог прощать такое.

Холмский несколько секунд внимательно смотрел мне в глаза.

— Так тому и быть, — сказал он и вышел из шатра.

Я же несколько секунд смотрел на выход из шатра. Холмский… он был прямолинейный с друзьями и хитрый с врагами. И вроде бы это хорошее качество, но мне постоянно казалось, что он испытывает меня. Проверяет… но зачем, я пока не разобрался. Единственное, что мне приходило в голову, что он может вести свою игру, или же… у него просто характер такой.

Время покажет.

Утро четвертого маршевого дня.

Изучая местность, я отметил, что дорога становилась шире и ухоженнее, избавляя нас от постоянной необходимости вытаскивать увязшие обозные телеги. Однако попутные деревни выглядели пугающе пустыми. Двери домов распахнуты настежь, амбары выметены подчистую, ни одной живой души вокруг. Памятуя о прошлом горьком опыте, я строго-настрого запретил брать воду из деревенских колодцев. Питьевую воду мы пополняли только из быстрых лесных ручьев. Трогать постройки и заниматься вандализмом также было запрещено. Эти земли в скором времени станут принадлежать Москве, и плодить нищету на собственной территории я не намеревался.

На пятый день нашего продвижения к Новгороду начались странности. Семеро татарских соглядатаев, которых прислал Сайид, до этого момента вели себя тише воды, но вдруг резко оживились. Их старший с хитрющими раскосыми глазами, все чаще стал крутиться неподалеку от артиллерийского обоза. Он пытался заговаривать с моими пушкарями, задавал путаные, но весьма конкретные вопросы о составе пороха и способах литья.

А что взять со вчерашних мужиков, из которых я набрал пушкарей. Правильно, ни-че-го. Они только и рады поболтать. Благо, ничего, кроме того откуда они и что пушками и порохом занимаюсь я лично, они сказать не успели.

Семён, внимательно следивший за непрошеными гостями, вовремя пресек это любопытство. Он подошел ко мне во время короткого привала и доложил о происходящем.

Я немедля приказал привести старшего татарина. Когда степняк предстал передо мной, я не стал тратить время на вежливость.

— Ты здесь находишься, чтобы свою долю считать, а не мои секреты вынюхивать, — прошипел я, подбросил в руке нож и резко метнул в землю перед ним. — Еще раз увижу твоих людей рядом с моими орудиями, отправлю вас всех домой пешком. Без лошадей и без голов. Уяснил?