Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 103 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я замолчал, сцепив руки за спиной. Жаба вцепилась в горло и начала душить меня. Но ведь я непросто так сюда приехал. Я прекрасно понимал, что Руси нужен порох. Впереди надвигалась колоссальная мясорубка с Новгородом, да и ордынцы, литвины и прочая братия спать спокойно не дадут. И чем больше пороха скопят московские арсеналы, тем выше шансы у всех нас остаться с головами на плечах. Зажимать технологию в таких условиях, это просто преступление против собственного выживания.

— Добро, — наконец кивнул я. — Только не у меня тебе позволения спрашивать надобно.

Я плавно развернулся к Алексею Шуйскому. Княжич всё это время стоял неподалёку.

— Алексей Васильевич, дозволишь своему мастеру отлучиться для перенятия опыта? — спросил я.

Шуйский пожал плечами.

— Я только за, коли это для пользы общего дела пойдёт. Пускай едет, учится, ума набирается. Посмотрит, как у тебя там всё налажено. Мне же лучше будет, если он пороха больше варить станет.

Фролов расплылся в благодарной улыбке.

— Не сегодня-завтра отправлю к тебе своего десятника. Льва Семёновича, — сказал я. — Он передаст тебе письмо для княжны Алёны Андреевны. В нём я отпишу своей жене, чтобы тебя, Никита, встретили в Курмыше достойно и ничего не утаили. Пускай распорядится показать тебе весь процесс от закладки до сушки. Смотри, запоминай, впитывай.

Мастер неуклюже, но низко и искренне поклонился, благодаря за оказанную возможность.

Больше здесь делать было нечего. Мы развернулись и направились к выходу, запрыгнули в седла и пустили лошадей рысью в сторону Москвы.

По прибытии в кремлёвские покои я сразу же затребовал у слуг пергамент, чернила и перо. Составив краткое, но ёмкое письмо для Алёны с чёткими инструкциями по допуску Фролова к производству, я капнул сургучом и припечатал свой знак.

Утром письмо передал Шуйскому. Он пообещал позаботиться, чтобы оно дошло до Фролова.

* * *

Две с половиной недели позади.

Я стоял на пригорке и смотрел на Девичье поле. Более сорока тысяч человек, собранных в один кулак.

Восемнадцать дней ада. Восемнадцать дней бюрократии, лжи и лицемерия. Восемнадцать дней, когда мне не раз и не два хотелось забыть про вежливость и просто врезать кулаком в холёную физиономию очередного боярина, который иначе как саботировал мои приказы назвать было нельзя.

Смотр войск прошёл, как и ожидалось, со скрипом. Воеводы, хитрые… твари, откровенно сжульничали. Вместо крепких ветеранов, которых я видел в прошлом году, в строй поставили кого попало.

Всплыли воспоминания, как я шёл тогда вдоль рядов и вглядывался в лица.

Особенно выделялся один… ополченец из-под Костромы. Вместо кольчуги на нём был ржавый панцирь на кожаной основе, из которого торчали гнилые нитки. В руках он держал копьё с тупым наконечником. Помню, как он стоял, преданно смотрел на меня и переминался в стоптанных сапогах.

И вот с этим воинством мне предстояло брать один из самых укреплённых городов Руси?

Но и это ещё не всё! Обеспечение стало моим проклятием. В прежние времена каждый боярин кормил свою свиту, а ополченцы брали сухари из дома. Теперь же воеводы решили, что Москва должна взять всё на себя. Сами же воеводы выставили вместо себя племянников или ещё дальних родичей. Опереться во всём войске я мог только на свою Курмышкую полутысячу, Нижнегородские полки, ну и, разумеется, на Московские. Благо, это было больше половины всех остальных войск.