Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 102 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Мой взгляд скользнул по фигуре Шуйского.

— Кто здесь за старшего? — спросил я.

Алексей презрительно сморщил нос. Запах тут и впрямь был специфический.

— Мастер тут верховодит, звать его Никита Фролов, — ответил он.

Мы пустили коней шагом, спускаясь с холма прямо к редкому, кривоватому частоколу, ограждавшему производство. У ворот переминались стражники в тулупах. Едва они заприметили роскошный кафтан Алексея и его надменную физиономию, как мгновенно расступились, отвешивая глубокие поясные поклоны.

Я спешился, бросив поводья конюху.

— Зови мастера, — крикнул я, ближайшему караульному. — Живо.

Ждать пришлось недолго. Буквально через несколько минут из-за ближайшего навеса вынырнул мужик с горбинкой. Он подошёл, и поклонился Алексею, потом мне.

Шуйский представил меня, после чего я, если так можно выразиться, решил взять быка за рога.

— Рассказывай, Никита, — начал я, подходя к ближайшей куче, — как бутовую смесь составляете? Какую пропорцию смолы берёте? Как долго выдерживаете сырьё и как тепло в ямах меряете?

Фролов удивлённо моргнул. Он явно не ожидал такого напора от молодого боярина. Мастер начал отвечать, перечисляя свои секреты… Мужик, несомненно, знал своё ремесло, но… всё делалось исключительно «на глаз». Рецептура держалась на интуиции и привычке. Измерительных приборов у них тут отродясь не водилось. Впрочем, как и у меня.

— Погоди, — я перебил его на полуслове. — Ты когда последний раз состав бурта менял? Отношение золы к навозу когда пересматривал?

Никита замер, словно наткнувшись на невидимую стену. Он с искренним недоумением переспросил:

— В каком смысле, менял, боярин? Зачем менять-то? Деды наши так делали, отцы так делали. Наука предками передана, вот и я так делаю. Куда дедовский уклад рушить?

Я растянул губы в кривой усмешке. На кончике языка уже вертелась колкая фраза о том, что его хвалёные «деды» вообще пороха в глаза не видели. Но мой мозг вовремя подкинул историческую справку. Я вспомнил тысяча триста восемьдесят второй год. Хан Тохтамыш под стенами Москвы… и тюфяки, из которых защитники палили по татарам. Деды-то, оказывается, уже баловались селитрой.

— Пойдём, пройдёмся, — вместо язвительного ответа сказал я.

Следующие два часа превратились в утомительную, но крайне важную работу. Мы обошли каждый закуток этого, не побоюсь этого слова, лабиринта. От гниющих ям до крытых навесов, под которыми сохли серые кристаллы готовой селитры. Я не критиковал, а разжёвывал Фролову принципы, которые уже обкатал в Курмыше. Объяснял ему про чёткое соотношение конского и коровьего навоза, про важность правильного добавления золы и гашёной извести. Я втолковывал ему, зачем нужно регулярно перемешивать бурты, чтобы кислород быстрее запускал процесс созревания. Про то, как мы и зимой умудрились добывать селитру.

Никита слушал, приоткрыв рот. Когда мы дошли до котлов выпарки, я вывалил на него информацию про многоступенчатую фильтрацию, про медные тазы и строгий контроль за выпариванием. Фролов задавал правильные вопросы. Я видел, как шестерёнки в его голове крутятся. Мужик хватал новые знания на лету. Но ему не хватало визуального примера, чтобы легче воспринять мои слова.

— А можно мне… — вдруг запнулся Никита, вцепившись пальцами в свой фартук. — Можно мне, боярин, съездить к тебе в Курмыш? Самому поглядеть, как оно там всё работает? Глазком бы одним взглянуть на твои котлы, а?