Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 122 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Сквозь едкий дым и нечеловеческие крики умирающих животных я увидел, как сотня ливонцев, чудом прорвавшаяся сквозь заслон из взрывов, с лязгом врезалась в наш передний край. Копья трещали, ломаясь о наши щиты, во все стороны летели щепки и брызги крови. Началась свалка, которой я так хотел избежать. Рыцари, сняв кровавую жатву своими копьями бросили их и достали мечи, рубя всех направо и налево.

Они были уверенны в своей неуязвимости… они были своего рода танками 15 века.

— Курмыш! — я сорвал голос. — Арбалеты — по рыцарям! БЕЙ ПО СУКАМ!

Арбалетчики не подвели. Они работали парами: один целится, другой подает. Я видел, как тяжелый кованый болт, выпущенный с тридцати шагов, с глухим «дзынь» впивается в нагрудник ливонца. Сталь панциря не выдержала, болт пробил металл и вошел в грудь. Рыцарь странно дернулся, выронил свой меч и медленно, почти торжественно, начал заваливаться из седла, цепляясь перчатками за воздух.

Ядра с того берега продолжали ложиться в гущу пехоты. Паника, наконец-то начала пожирать новгородское войско. Смерды, плотники, гончары, те, кто еще минуту назад, возможно, верили в свою победу, теперь видели только смерть, летящую с неба и взрывающуюся под ногами. Задние ряды дрогнули. Кто-то бросил топор, кто-то просто развернулся и побежал, оглашая поле криками ужаса.

Но это был не конец. Далеко не конец.

Я увидел его сразу. Дмитрий Борецкий, заметив, что его войско вот-вот дрогнет, перехватил новгородское знамя у испуганного знаменосца.

— КУДА⁈ СТОЯТЬ, СМЕРДЫ! ЗА НОВГОРОД! ЗА ВОЛЬНИЦУ!

Он гнал коня, врезаясь в толпу бегущих, разворачивая их обратно, к реке. Его дружина, личная гвардия, закованная в железо не хуже ливонцев, клином пошла за своим воеводой. И люди, увидев своего лидера, идущего на верную смерть, начали останавливаться. Страх на мгновение уступил место стыду и старой, вбитой веками привычке слушаться боярина. Они разворачивались. Снова в нашу сторону. Снова с оружием в руках.

Дружина Борецкого врубилась в наш правый фланг. Я видел, как новгородцы, воодушевленные личным примером своего воеводы, буквально вгрызаются в ряды наших воинов. И тонкая линия московской обороны начала прогибаться, опасно растягиваясь. Если они прорвутся и расширят этот плацдарм, вся наша затея с форсированием превратится в гигантскую братскую могилу на этом берегу.

Хромая, я что есть сил рванулся к ближайшему десятнику из владимирского полка. Схватив его за расшитый ворот, я притянул его лицо к своему.

— Беги к лучникам. Вели всем стрелять туда! — я указал саблей на место прорыва.

Десятник кивнул, вырываясь из моих рук.

А я уже смотрел в сторону места недавнего побоища ливанских рыцарей. Там, чуть поодаль, за спинами наших пешцев, топтался конь в стальном нагруднике, с которого совсем недавно стащили ливонского рыцаря. Животное выглядело целым, только испуганно прядало ушами, чуя запах гари и свежей крови. Я доковылял до него и буквально закинул себя в седло. Конь под моим весом недовольно дернулся, перебирая копытами по скользкому дерну. Видимо почуял, что в седле не привычный хозяин.

— Ну, тише, дурень, — прохрипел я, сжимая поводья и натягивая их на себя. — Будешь хорошо себя вести, не отдам тебя на похлёбку.

Пришпорив жеребца, я погнал его прямо в гущу схватки.