Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 117 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— И что ты предлагаешь? — спросил я тогда.

— Пора ей кровь увидеть, — спокойно, без тени жестокости ответил Лёва. — Не на войне пока, упаси Бог. На охоте. Пусть поймет, каково это живое существо жизни лишить. Сам понимаешь, по мишени бить одно, а по живому — совсем другое. Рука дрогнуть может. А если на охоте привыкнет, то потом, если нужда заставит в человека стрелять… проще будет.

Звучало это цинично, особенно для человека из моего времени. Но здесь, как я уже сотни раз говорил… это была суровая правда жизни. Ива росла амазонкой. Иголку с ниткой она в руки брала только под строгим надзором матери, Глафиры, да и то, сидела за вышивкой с таким лицом, будто её пытали. Зато стоило ей дорваться до лука или лошади, ребенка было не узнать.

Конечно, по хозяйству она помогала, воды натаскать, печь растопить, за младшими присмотреть, тут Глафира спуску не давала. Но душа её рвалась к другому.

Мы вышли к небольшому лесному околку, густо поросшему ивняком и молодым осинником. Снег здесь был истоптан.

Лёва присел на корточки, снял рукавицу и потрогал след.

— Заяц, — констатировал он шепотом. — След свежий. И судя по всему, беляк, крупный.

Действительно, цепочка следов вела прямиком в заросли. Мы обошли околок кругом, внимательно глядя под ноги. Выходных следов не было.

— Там он, косой, — усмехнулся Лёва, поднимаясь. — Сидит, греется.

Он жестами показал мне куда идти. По его плану мы с ним должны были встать на просеке, перекрывая возможные пути отхода, если заяц решит рвануть в открытое поле. А Иве предстояло самое сложное: пойти по следу внутрь, спугнуть зверя и, если повезет, добыть.

— Не торопись, глаза разуй, — напутствовал её Лёва, проверяя тетиву на её луке. — Он сейчас под кустом сидит, белый на белом. Только глаза да кончики ушей черные. Увидишь — бей.

Ива кивнула и, сняв лук с плеча, бесшумно скользнула в кустарник.

Мы с Лёвой разошлись метров на тридцать, замерев. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то далеко стучит дятел, да изредка потрескивают деревья от мороза.

Минуты тянулись медленно. Я вглядывался в сплетение веток, ожидая движения.

Вдруг сугроб под одним из кустов «взорвался». Белый комок вылетел из укрытия, взметнув снежную пыль, и огромными прыжками помчался прочь от Ивы, прямо на нас, но чуть левее, к спасительному лесу.

Тенькнула тетива.

Стрела вонзилась в снег позади зайца, взбив белый фонтанчик. Мимо.

Заяц, почуяв опасность, заложил крутой вираж и прибавил ходу.

Лёва, стоявший чуть поодаль, уже начал поднимать свой мощный боевой лук. Я видел, как он плавно, одним движением накладывает стрелу. Он не хотел упускать добычу.

Но тут свистнуло снова.

Вторая стрела Ивы, пущенная почти навскидку, вдогонку, нашла цель.

Заяц закувыркался в снегу, жалобно заверещал. Стрела пробила ему заднее бедро, пригвоздив лапу, но не убив. Зверь бился, пытаясь вырваться, оглашая лес пронзительным, почти человеческим криком.

Я дернулся было вперед, выхватывая нож, чтобы прекратить эти мучения.

— Стой! — раздался голос Лёвы.

Он перехватил меня за рукав.

— Пусть сама, — жестко сказал он. — Это её добыча и её урок.

Из кустов, запыхавшаяся, с горящими глазами, выбежала Ива. Увидев подранка, она замерла. Радость от попадания сменилась растерянностью. Крик зайца резал уши.