Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 23 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я посмотрел на дорогу, а потом перевёл взгляд на реку.

Там, на другом берегу, стояло вражеское войско.

— Не могу, — сказал я, понимая, что я откладываю неизбежное. Но сейчас у меня не было слов для Алёны. Может я поступал как трус, но…

Алексей тем временем удивлённо вскинул брови.

— Ты чего? Я же говорю — езжай. Тут пока тихо. Ничего не случится за пару часов.

— Завтра съезжу, — сказал я, после чего направился к своим дружинникам. Продолжать этот разговор не было никакого желания.

* * *

Тем же днём, когда солнце коснулось верхушек леса, я сидел у наспех сколоченного стола с миской каши. В этот момент полог моего шатра откинулся. Я поднял голову, и увидел, что это был Семён.

Десятник вошёл не один. Его ладонь тяжело лежала на костлявом плече какого-то пацанёнка лет девяти, не больше. Мальчишка был одет в рубаху, которая знавала лучшие времена: серую, латаную-перелатаную, подпоясанную простой веревкой. Он упирался, глядя на Семёна испуганно, но в то же время с каким-то звериным упрямством.

— Это че ещё за явление Христа народу? — спросил я.

Семён подтолкнул парня вперёд.

— Да вот, Дмитрий, — произнёс он своим спокойным голосом. — Пацанёнка местного встретил. Он тут, неподалёку, у кромки воды тёрся. Рыбу пытался поймать… на это.

Семён протянул мне странный предмет, который до этого держал в другой руке.

Я взял его, повертел в пальцах. Это было длинное ореховое древко, явно высушенное по уму. Но интерес представляло не оно, а наконечник. В расщеплённый конец палки был вставлен и намертво примотан сыромятным пропитанным смолой ремешком железный обломок.

Присмотревшись, я понял, что скорее всего когда-то это было частью боевого кинжала. Калёная сталь, остро заточенная, с одной стороны с зазубринами, выбитыми камнем, чтобы превратить лезвие в подобие гарпуна.

По сути, это приспособление можно было назвать острогой.

Я хмыкнул, возвращая «оружие» Семёну.

— И это всё, ради чего ты ко мне его привёл? — спросил я, чувствуя нарастающее раздражение. — Семён, у нас война идёт. Мне сейчас не до того, кто тут пескарей глушит. Отпусти его, пусть бежит.

Десятник не сдвинулся с места. Он посмотрел на меня своим тяжёлым, внимательным взглядом, в котором читалось что-то такое, что заставило меня насторожиться.

— Дмитрий, ты погоди гнать, — сказал он. — Ты послушай, что он говорит. И сразу всё поймёшь.

Я перевёл взгляд на мальчишку. Тот стоял, шмыгая носом. Обычный деревенский пацан, каких тысячи по всей Руси. И вздохнув, понимая, что Семён просто так время моё тратить не станет, спросил.

— Тебя как звать-то?

Мальчишка сглотнул, покосился на Семёна, потом снова на меня.

— Митрий, — буркнул он.

Я ухмыльнулся, покачав головой.

— Тёзки, значит, — пробормотал я.

На секунду перед глазами всплыла картина. Тихая заводь Суры, утренний туман, поплавок, вздрагивающий на воде… И как я, будучи таким же шкетом, бегал с удочкой на реку.

Мелькнула мысль, что сейчас бы всё отдал, лишь бы просто посидеть вот так, с удочкой, забыв про интриги Марии Борисовны, про войну, про то, что моя дочь живёт в доме Шуйских, а жена ничего не знает… Эх, мечты.

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение.

— Ну, Митрий, — спросил я, глядя ему в глаза. — И что ты мне хочешь рассказать?

Пацан насупился ещё больше. Видно было, что он не понимает, зачем его притащили к боярину.