Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 24 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Не знаю, что хочу рассказать, — проворчал он с детской непосредственностью. — Но вот он, — кивок в сторону Семёна, — меня долго расспрашивал о том, как я тут взялся. Ещё и время из-за него потратил. А дома сестра и мать. Отец поздно придёт, но тоже некормленный толком. Все рассчитывают, что я рыбы наловлю.

В его голосе звучала искренняя обида.

— Ладно тебе, — я поднялся, разминая затёкшие колени. — Дадут тебе еды. Но, — я поднял палец, — Семён ведь тебя неспроста привел. Давай, Митрий, рассказывай. Откуда ты такой взялся, раз говоришь, что тебя дома ждут?

И тут Семён, видя, что пацан снова мнется, подтолкнул его словесно:

— Скажи боярину, где твоя деревня.

Митрий пожал плечами, словно говорил о самой очевидной вещи на свете:

— Так на том берегу. Деревня Протопопова.

Я замер и медленно повернул голову к мальчику, вглядываясь в него так, словно у него выросла вторая голова.

— В смысле… на том? — переспросил я очень тихо. — На том берегу реки?

— Ну да, — кивнул он. — Где ж ещё?

Мысли лихорадочно заработали. На том берегу стояло войско Углицкого. Весь тот берег контролировался врагом, а этот нами.

— И что ты мне хочешь сказать? — спросил я, всё ещё не веря до конца. — Ты пришёл… оттуда? Сюда?

— Но я же как-то перебрался сюда, — ответил Митрий, глядя на меня теперь уже как на дурачка. — Не по воздуху ж прилетел.

— То есть… ты хочешь сказать, что есть путь?

— Путь? — переспросил он, не понимая важности слова. — Нее, пути я не знаю. Я… я просто хожу туда-сюда. Правда здесь заводь лучше. Есть резкий обрыв, вода под ним крутит, и там рыба всегда к вечеру собирается. Щука стоит, иногда сом заходит. Вот этим прутом, — он кивнул на острогу, которая осталась у Семёна, — я добываю там рыбу. А у нас берег пологий, там только мелочь пузатая.

Я перевёл взгляд на Семёна.

— Далеко? — тут же спросил я у десятника.

Семён был сама невозмутимость. Прежде чем ответить, он отрицательно покачал головой.

— Чуть больше пяти вёрст вниз по течению, Дмитрий. За излучиной, где лес к самой воде подступает.

— Проверял? — сузив глаза спросил я. Ни за что не поверю, что он постоял у возможного брода и вернулся назад.

И Семён, усмехнувшись в усы, кивнул.

— Был на том берегу.

— И?

— Дозоров там нет, — понял, что я от него хочу, ответил Семён. — Всё внимательно осмотрел. Углицкий, видать, решил, что там берег слишком крутой, да и лес густой, бурелом. Подумал, что коннице не пройти, вот и не выставил дозоры.

— А брод? Пацан говорит, он ходит. Глубина какая?

— По пояс взрослому мужику будет в самом глубоком месте, — ответил Семён. — Дно твёрдое, каменистое. Течение там разбивается об отмель и не сносит. Конница пройдёт, да что там — пехота пройдёт.

Времени на раздумья не было. Солнце уже коснулось верхушек леса. И я хотел лично проверить слова Семена и мальчишки до наступления темноты.

— Семён! — произнёс я. — Седлай коней. Моего Бурана и своего Гнедого. И мальца… — я на мгновение запнулся, глядя на маленького тёзку, — к себе посадишь. Нечего ему пешком ноги бить, да и быстрее так будет.

Тем временем Семён кивнул, подхватил Митрия под мышки, словно щенка, и, не обращая внимания на его слабое трепыхание, выволок из шатра.

Я задержался на секунду, чтобы проверить перевязь с саблей и сунуть за голенище сапога верный нож. В голове уже крутились варианты… ведь если брод действительно существует, это меняет всё. Это тот самый джокер в рукаве, которого нам так не хватало.