Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 77 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Мария Борисовна задумчиво кивнула, принимая ответ. Верная жена. Не лезет в дела мужа, но стоит за него горой. Даже при том, что только что узнала про незаконнорождённую дочь…

— Спасибо, Алёна, — сказала она. — Я тебя услышала.

Солнце поднялось уже высоко и начало припекать. Даже в тени беседки становилось душно.

— Что-то жарко становится, — заметила Великая княгиня, обмахиваясь платком. — Пойдёмте в палаты. Я вам Тимофея покажу. Он как раз проснуться должен был.

Предложение было принято с радостью. Женщины поднялись и, шурша юбками, направились к терему.

Они поднялись на второй этаж, прошли анфиладой комнат. Здесь было прохладно и тихо… или почти тихо.

Когда они подошли к дверям, ведущим в приёмную, послышался крик.

Голос был мужской наполненный гневом. И голос этот был до боли знаком и Анне Тимофеевне, и Марии Борисовне.

Это орал Алексей Шуйский.

Женщины переглянулись и ускорили шаг.

— СКОЛЬКО⁈ — с сильным возмущением кричал Шуйский. — СКОЛЬКО ТЫ СКАЗАЛ ОСТАЛОСЬ ДЕНЕГ В КАЗНЕ⁈

Главный вход был открыт, но мне туда было не нужно. Я знал, где искать владыку, когда службы не идут. Обогнув белокаменную громаду, я нырнул в узкий проход между собором и митрополичьими палатами.

В конце коридора, у неприметной тяжелой двери, обитой железом, стоял молодой служка в черном подряснике. Увидев меня, он встрепенулся и, узнав,

тут же склонил голову.

— Мне к митрополиту, — коротко бросил я.

Служка кивнул, юркнул за дверь и через минуту вернулся, распахнув её передо мной пошире.

— Проходи, боярин. Его Высокопреосвященство ожидает.

Я шагнул через порог. Внутри было сумрачно, свет падал лишь из узкого слюдяного оконца на стол, заваленный свитками. Филипп сидел, склонившись над какой-то книгой.

— Владыко, — я поклонился, как того требовал обычай.

Митрополит поднял голову.

— Здравствуй, Дмитрий, — произнес он негромко. — С просьбой пришел или с вестью?

Я выпрямился.

— С просьбой, владыко. И разговор будет не о делах государственных. Дело личное и касается души моей грешной и… семьи.

Филипп чуть прищурился, потом сделал знак служке, который топтался у входа.

— Оставь нас.

Парень бесшумно исчез, плотно притворив за собой дверь. И мы остались одни.

— Говори, сын мой, — сказал Филипп, откладывая книгу.

Я набрал в грудь воздуха. Разговор предстоял непростой, но тянуть кота за хвост я не привык.

— Есть у меня дочь, владыко, — начал я прямо. — Незаконнорожденная.

Филипп даже бровью не повел. Он смотрел на меня так, словно я сообщил ему, что на улице идет дождь. Впрочем, чему удивляться? К кому, как не к нему, стекаются все тайны московского двора? Люди исповедуются, шепчутся, каются… Наверняка слухи уже доходили до его ушей… я этого просто не исключал.

— Продолжай, — только и сказал он.

— Звали мать её Марьяна… — я рассказал всё, как на духу. О том, как лечил её мужа Ваньку Кожемякина, как случилась та связь. Умолчал лишь о том, что это была месть за детские обиды, это к делу не относилось. Рассказал, как она жила все это время, как погибла вместе с мужем в том страшном пожаре в порубе…

— Кроме меня, никого у неё не осталось.

— А как же родители, как ты его назвал, Ваньки? А Марьяны? Разве они умерли все?

— Я имел в виду, из близких, — исправился я.

Митрополит кивнул, и дал понять, что готов слушать дальше.