Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 88 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

И пришло время прощаться с Ярославом.

Мы спешились у перекрестка. Моя дружина и обоз продолжали медленно течь мимо, а мы с шурином отошли в сторону.

Ярослав выглядел задумчивым. Он теребил рукоять сабли и смотрел на дорогу, ведущую в Нижний.

— Ну, вот и всё, — сказал я, протягивая руку. — Дальше наши пути расходятся.

Ярослав крепко пожал мою ладонь.

— Спасибо тебе, Дима. За всё. Если бы не ты, стоять мне сейчас перед Господом Богом, и держать ответ за грехи, вместе с Углицким и Волоцким.

— Не поминай лиха, — отмахнулся я. — Мы родня, Ярослав.

Он криво усмехнулся и посмотрел мне в глаза.

— Родня… Знаешь, Алёна мне всё уши прожужжала. Про твою дочь. Про то, что ты её признал.

Я напрягся.

— И что? Осуждаешь?

— Нет, — покачал он головой. — Удивляюсь. Ты… странный человек, Дмитрий. Другой, не такой, как мы.

Я не сразу понял, о чем он. Но потом сообразил, что он говорит про Нуву, которая, как оказалось, была беременна от него.

— А ты? — спросил я прямо. — Что думаешь делать с Нувой? Она ведь носит твоего ребенка.

Лицо Ярослава окаменело.

— Нува служанка, Дмитрий. А я княжич. Рюрикович, — отчеканил он. — Да, я согрешил с ней. Но признать бастарда от чернавки? Смешать княжескую кровь с… этим? Отец меня проклянет. Да и люди засмеют. Нет.

— Но это твой ребенок, — тихо сказал я.

— Это плод блуда хоть и с бывшей рабыней, — отрезал он.

Я смотрел на него и понимал, что между нами сейчас лежит пропасть шире, чем эта дорога. С одной стороны… я, человек из двадцать первого века, для которого дети, это святое, вне сословий и цвета кожи. С другой, он… сын своего времени, для которого чистота рода важнее жизни собственного отпрыска.

Да и кто я такой, чтобы его судить? Разве я сам образец морали?

Вскоре Ярослав вскочил на коня и, не оглядываясь, поскакал по правой дороге, в сопровождении пары своих слуг. Я смотрел ему вслед, пока пыль не скрыла всадников, и чувствовал странную горечь. Я понимал его резоны, но принять не мог.

С другой стороны, я знал, что Нува, как и ребёнок, ни в чём не будет нуждаться. Уж я об этом позабочусь.

* * *

К слову, Анфиса стала настоящей звездой нашего каравана.

Она ехала в отдельной телеге, устланной перинами, которую я выделил специально для неё, и няньки. Но часто я забирал её к себе в седло или мы с Алёной брали её в возок.

Дети удивительные существа. В полтора года память у них короткая, как у рыбки. Марьяна и Ванька стерлись из её головки, словно их и не было. Зато появился я.

— Папа! Папа! — звенело над дорогой, стоило мне только приблизиться.

Это слово грело мне душу сильнее, чем любой титул. Я старался быть хорошим отцом, насколько это возможно в походных условиях. В одной из деревень выменял на горсть соли деревянную лошадку на колесиках и тряпичную куклу.

Анфиса была в восторге.

А вот с Алёной у неё отношения складывались… своеобразно.

Алёна старалась. Честно старалась держать марку «строгой, но справедливой мачехи», а точнее «тётушки», как она сама себя позиционировала. Но Анфиса, в силу возраста и детской непосредственности, плевала на все эти условности.

Для неё красивая тётя, которая едет в одной повозке с папой, могла быть только одним человеком.

— Мама! — радостно тыкала Анфиса пальцем в Алёну, когда та в очередной раз давала ей пряник или поправляла платочек.