Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 19 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я смерил его тяжёлым взглядом, но отвечать не стал. Но так легко сдаваться я не был намерен.

— Он действовал в отчаянии! — крикнул я. — Любой на его месте поступил бы так же, когда толпа с саблями бежит тебя резать! Неужели страх за свою жизнь теперь приравнивается к измене⁈

Мои слова эхом отразились от сводов шатра. Но князь продолжал молчать.

И в этом молчании я вдруг начал понимать. До меня начала доходить страшная истина.

Иван Васильевич не был зол на Ярослава. Нет, здесь не было личной обиды. Он прекрасно понимал, что княжич просто испугался.

Но он не мог позволить подобному повториться. Он не мог оставить безнаказанным раскол армии. А Ярослав, пусть и спасая свою шкуру, сделал самое страшное, что только можно сделать в государстве, которое с таким трудом собиралось по кусочкам.

Если Иван простит его сейчас, завтра любой обиженный княжич, любой воевода, которому прищемили хвост, поднимет свой полк, уйдёт на соседний холм и будет диктовать условия.

Тогда Русь снова утонет в крови.

В моей памяти ещё раз всплыли уроки истории из прошлой жизни. Междоусобица, раздирающая страну десятилетиями. Отец Ивана, Василий Тёмный… Его ослепили. Выжгли глаза калёным железом, превратив лицо в маску боли. Иван вырос с этим. Он видел пустые глазницы отца каждый день. Он, наверняка, помнил этот ужас, когда брат шёл на брата.

— Увести, — разорвал тишину Иван Васильевич, поворачиваясь ко всем спиной.

Ярослава тут же поволокли к выходу.

Я стоял, и ничего не мог сделать. Абсолютно ничего.

— Прочь! — рявкнул Иван Васильевич, не оборачиваясь. — Все прочь! Глаза б мои вас не видели!

Бояре, пятясь и кланяясь, поспешили к выходу, стараясь стать незаметными. И мне тоже пришлось покинуть шатёр.

Выйдя на свежий воздух, я тяжело вздохнул.

— Твою мать… — произнёс я в темноту. — Твою ж мать…

Ко мне тут же подбежали Семён и Богдан. Видимо, как только я с Ярославом отправился к Великому князю, они приехали сюда.

— Что произошло, Дмитрий Григорьевич? — тихо спросил Семён, подавая поводья. — Почему Ярослава увела стража?

Я молча покачал головой и, вставив ногу в стремя, взлетел в седло.

— Едем в лагерь, — сказал я, и добавил: — Потом всё расскажу.

Обратно мы ехали молча. Каждый думал о своём.

Я правил Бурана, пытаясь уложить в голове новую реальность. Ярослав в темнице. Глеб там же, но на нём уже можно ставить крест. Шуйских нет… и всё теперь казалось очень шатким вокруг меня.

Очень хотелось вернуться домой и забыть обо всём. Чтобы было всё как раньше, вот только это уже невозможно…

За такими думами мы добрались до нашего лагеря. Большинство полков уже начало сборы, возвращаясь в общий стан, тогда как я решил оставаться там, где и был.

Почти сразу мы сгрудились у костра.

— Всё рассказывать не буду, — проговорил я, глядя на пляшущие языки пламени. — Но суть такова… Иван Васильевич схватил Ярослава. Что ним будет мне не ведомо, но я постараюсь уговорить князя простить его.

Семён тут же сплюнул в огонь.

— Значит, правда не нужна никому, — подытожил он.

— Правда у каждого своя, Семён, — ответил я устало. — Великому князю приходится думать о всем княжестве.

Богдан, сидевший напротив, вдруг поднял голову.

— А ведь могло быть и хуже, Дмитрий Григорьевич.

— Куда уж хуже? — спросил я.

— Туда, — Богдан кивнул головой в сторону, где ещё недавно стоял мятежный полк Бледных. — Когда я вернулся с тобой из Кремля… там ведь страсти кипели нешуточные.