Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 26 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Ты не мужчина! — полетело ему в спину. — Ты ничтожество! У тебя же там… всё крохотное! Ты ни разу! Слышишь, ни разу за все годы не смог доставить мне удовольствия! Ты пыхтел надо мной, как боров, а я лежала и считала трещины на потолке! То ли дело Глеб… О, Глеб был настоящим мужчиной! Он умел любить, не то что ты!

Иван Васильевич стоял, сжимая ручку двери так, что дерево затрещало. Кровь ударила в голову, застилая глаза красной пеленой. Ему хотелось развернуться, выхватить кинжал и заставить её замолчать навсегда. Перерезать это горло, извергающее яд.

На секунду он действительно был готов стать сыноубийцей и женоубийцей. Но каким-то нечеловеческим усилием воли он сдержался. Он резко распахнул дверь, вышел и с грохотом захлопнул её за собой, отрезая себя от этой женщины, от этой комнаты и от той части души, что ещё умела любить.

* * *

Пока в палатах Великой княгини кипели страсти, я вышел на улицу и сразу направился к коновязи, где переминаясь с ноги на ногу стоял Семён. Увидев меня, он тут же подобрался, но, заметив мое выражение лица, снова напрягся.

— Дмитрий, — он шагнул мне навстречу, вглядываясь в глаза. — У тебя всё хорошо?

Я помедлил с ответом, поправляя перевязь.

— «Хорошо? Слово-то какое неподходящее для нынешнего дня», — подумал я, но вслух ответил.

— Да. — Сделав паузу, продолжил. — Кажись, Великий князь приблизить меня решил.

Семён нахмурился. Новость вроде бы звучала хорошо, и он не мог понять причин почему я не радуюсь.

— Приблизить? — с непониманием в голосе переспросил он.

— Да, — кивнул я. — Так что… ты можешь отправляться к нашим на Девичье поле. Думаю, здесь я надолго.

— Ясно, — протянул Семён. Он явно хотел спросить что-то еще, но поняв, что я не настроен на разговор, кивнул, взлетел в седло и, коротко попрощавшись, направил коня к воротам.

Не успела осесть пыль из-под копыт его скакуна, как со стороны соборов показались всадники. И я сразу узнал одного из них. Алексей Шуйский… даже на расстоянии я заметил, что выглядит он неважно. Тем не менее он очень старался делать бравый вид.

Совсем скоро он подъехал ко мне и спешился, бросив поводья подбежавшему холопу.

— Здрав будь, Дмитрий, — произнес он, протягивая руку.

— И тебе здравствовать, Алексей Васильевич, — ответил я, крепко сжимая его ладонь. — Как… как там Анна Тимофеевна?

Алексей скривился.

— Плохо, — ответил он, глядя куда-то мимо меня. — Рыдала почти весь день. Я никак не мог успокоить её. Сердце рвется на это смотреть.

Я сочувственно покачал головой.

— Валерианы ей пусть с ромашкой заварят, — посоветовал я. — И молока тёплого с медом дадут. Пусть через силу выпьет. Это немного расслабит тело, и будет хорошо, если она уснёт. Сон — лучшее лекарство, Алексей. Ей нужно забыться хоть ненадолго.

Он лишь горько усмехнулся.

— Да как тут уснёшь… — махнул он рукой. — Когда в доме гроб стоит, а в голове мысли черные. — Он помолчал немного, а потом посмотрел на меня с надеждой. — Может, заедешь к ней? Тебя-то она будет рада видеть. Я рассказал ей, как мы Глеба вместе изловили. Что это ты всё придумал и осуществил. — Он сделал паузу, подбирая слова. — В общем… тебе, как и при отце моём, даже ещё больше, рады в моём доме. Ты же помог нам честь рода отстоять.

Я посмотрел на него. Приглашение было искренним, и отказываться было бы невежливо.