Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 31 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Великий князь! — вскочил Патрикеев. Он старался говорить спокойно, но это у него плохо выходило. — Это неслыханно! Безродного… эммм, прошу прощения… худородного дворянина ставить на такой город⁈ Там боярские рода веками сидели! Они не примут его!

— Сядь, Иван Юрьевич, — тихо произнёс Иван Васильевич.

— Но, князь! — не унимался Патрикеев. — Это… это нарушение всех устоев! Есть более достойные мужи! Князь Булгак, например…

— Я сказал… СЯДЬ! — рявкнул Великий князь.

Патрикеев, поперхнувшись воздухом, медленно опустился на лавку.

— Я знаю, что делаю, — уже спокойнее продолжил Иван Васильевич. — Строганов показал, чего он стоит. И давайте смотреть правде в глаза, посади я любого из вас или из тех, кто должен вам, то вы обязательно попытаетесь подмять под себя Строганова. — Он обвёл всех внимательным взглядом. — Здесь дураков нет, и никто из вас не упустит возможность подмять под себя производство орудий и пороха. Усиление одного, не понравится остальным. — Он усмехнулся, спросил. — Правильно я говорю?

— Да, — с неохотой отозвались бояре.

Тогда Иван Васильевич посмотрел на меня.

— Ты принимаешь эту ношу, Строганов?

Я встал. Сердце в этот момент колотилось, как бешеное. А взгляды бояр, если б могли, прожгли бы во мне дырку. Тем не менее я заметил, что не всё так плохо. Щеня смотрел с интересом, Алексей… с поддержкой, и только Патрикеев с нескрываемой ненавистью.

— Принимаю, Великий князь, — встретившись взглядом с Иваном Васильевичем ответил я. — И оправдаю твоё доверие. Не пожалею ни сил, ни живота своего.

— Добро, — кивнул Иван Васильевич. — Дьяк, пиши указ.

Василий Китай, до этого сидевший тихо, как мышь, заскрипел пером.

Я уж думал буря миновала. Но, как оказалось, зря.

Несколько минут мы сидели в тишине. При этом Иван Васильевич, успел выпить две кружки вина, которое ему постоянно подливал слуга. Проследив за взглядом слуги я понял, что тот переглядывается с Патрикеевым. И в принципе я понимал, что боярин пытается усмирить разгневанного правителя, давно проверенным способом.

Наконец-то дьяк отложил перо, встал из-за стола и обратился к хозяину этих стен.

— Великий князь, — произнёс он заискивающим голосом, — ты говорил… что на повестке дня… вопрос о убийце, о Ряполовском, и о мятежных полках. Что с ними делать?

Иван Васильевич медленно поднял голову. Его взгляд, казалось, был расфокусирован, и он смотрел сквозь дьяка.

— КАЗНИТЬ! — рявкнул он так, что у меня заложило уши.

Бояре переглянулись. В глазах матерых мужей, читался неподдельный страх.

— Слушайте мой приговор… И да будет он окончательным.

Он начал говорить рубленными фразами.

— Глеб Ряполовский. Убийца и изменник. Четвертовать. На площади, при всем честном народе.

Бояре молчали, опустив глаза. Казнь страшная, но ожидаемая за убийство воевод. Не успели присутствующие осознать одну новость, как Иван Васильевич перешёл к следующей.

— Однако, — добавил он со зловещим прищуром, — перед тем как тащить его на лобное место… вырвать ему язык. С корнем.

И я понял. Я единственный в этой комнате знал истинную причину. Глеб знал слишком много. Он знал о Марии Борисовне. Он подозревал о том, чьего ребенка она носит. И Иван Васильевич панически боялся, что перед смертью, когда терять уже нечего, Глеб прокричит эту правду в толпу.