Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 44 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— ЧЕГО⁈ — возмутилась Алёна.

— А того, — я тяжело вздохнул, устало потирая переносицу. — Вот смотри. Сегодня я помог Беляне. Без всякой скромности я, считай, вытащил её с того света. И её, и ребенка. И она, дай Бог, будет жить, растить детей, радовать мужа. Но если ты считаешь, что Варлаам прав, то я, пожалуй, больше помогать выживать женщинам и их детям не буду. Зачем мне грех на душу брать, раз это такой «срам»?

Алёна открыла рот, чтобы возразить, но не нашла слов. Я перевел взгляд на Олену.

— Олена, — обратился я к ней. — Скажи, вкусный чай?

Она вздрогнула от неожиданного вопроса и неуверенно кивнула, не понимая, к чему я клоню.

— Вкусный, Дмитрий…

— А если бы я не помог тебе со стрелой? — глядя ей прямо в глаза напомнил я. — Помнишь тот день в лесу? Я ведь не только на рану смотрел. Я разрезал платье, я видел тебя нагой, я касался твоего бедра, твоей кожи. Это был срам? Позор? — Щеки Олены залились густым румянцем, но она не отвела взгляда. Но я ещё не закончил мысль. — Ты бы смогла сейчас пить этот чай? Радоваться теплу, смеяться с моей женой? Стоили ли несколько минут стыда того, чтобы потом жить полной жизнью? Дай Бог в будущем выйдешь замуж, появятся свои дети, а потом внуки… Или… — сделал я паузу. — Лучше было сгнить в земле, но зато «чистой» и нетронутой мужским взглядом?

Олена сглотнула.

— Стоило, Дмитрий. Но врать не буду, было стыдно. Хотелось сквозь землю провалиться. Но… жить хотелось больше.

Я кивнул, принимая её ответ. Потом снова повернулся к жене.

— Ну, тут уж только вам решать. Жить или умирать. Моё дело предложить помощь, а уж принять её или гордо отойти к праотцам, воля ваша.

С этими словами я одним глотком допил остывший сбитень и, со стуком поставив кружку на стол, поднялся.

— Спасибо за ужин. Я спать. Ноги не держат.

Я пошел к себе в спальню, чувствуя спиной их взгляды. Разговор, по сути, закончился ничем, но зерно сомнения, я надеюсь, в их головах посеял.

В спальне было прохладно. Я быстро стянул одежду, оставшись в исподнем, и нырнул под толстое одеяло.

Сон уже начал окутывать меня, когда скрипнула дверь. Легкие шаги, шуршание одежды, и матрас прогнулся под тяжестью другого тела и ко мне под бочок скользнула Алёна.

Она прижалась ко мне, устраиваясь поудобнее и я обнял её на автомате, притягивая ближе.

— Ты сердишься на меня? — прошептала она в темноту.

— Нет… — сонно ответил я, уткнувшись носом ей в макушку. — С чего мне сердиться? Ты сказала то, что думала. Это честно.

Алёна немного помолчала, потом снова заворочалась. Я чувствовал, что её что-то гложет.

— Дима…

— М-м-м?

— Ты правду сказал? — дрогнул её голос. — Что если я… ну, когда придет мой срок… и если я не смогу разродиться… ты не стал бы мне помогать? Из-за того, что я сегодня сказала?

Сон как рукой сняло. Я открыл глаза, глядя в темноту спальни. Я приподнялся на локтях и, найдя её губы в темноте, легонько поцеловал.

— Нет, конечно, — поглаживая ее по плечу улыбнулся я. — Помогу. И даже слушать тебя не буду, хоть кричи, хоть кусайся. Свяжу, рот заткну, если надо будет, но спасу.

Я почувствовал, как она расслабилась в моих руках, выдохнув с облегчением.

— Просто, мне кажется, глупо, — продолжил я уже серьезнее, — что из-за глупых предрассудков, из-за того, что кто-то когда-то решил, что это «срам», люди умирают. Женщины, дети… Какая разница, кто оказывает помощь… бабка, девка или мужик? Если эта помощь спасает жизнь, то не всё ли равно Богу?