Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 45 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Не знаю, Дима… — тихо ответила Алёна, прижимаясь щекой к моей груди. — Наверное, ты прав. Ты всегда так говоришь, что и спорить не выходит. Но всё равно… страшно это. Непривычно.

— Привыкнете, — закрывая глаза буркнул я. — К хорошему быстро привыкают.

Этот разговор закончился ничем. И я сам не понял, как провалился в глубокий, без сновидений, сон.

* * *

Дни потекли своим чередом. Беляна поправлялась не по дням, а по часам, и слухи о «чудесном спасении» действительно поползли по Курмышу, как я, впрочем, и предсказывал.

Варлаам все эти дни не показывался. Я тоже к нему не лез, давая игумену время остыть и подумать.

Встретились мы только в воскресенье, на службе.

Новая каменная церковь была полна народу. Я стоял на своем обычном месте, впереди, чувствуя на себе взгляды прихожан. Алёна была рядом, в лучшем своем наряде.

Варлаам вдохновенно вел службу. И я ловил себя на том, что он избегает смотреть в мою сторону. Когда служба закончилась и народ потянулся к выходу, Варлаам знаком показал мне задержаться.

Я подождал, пока схлынет основной поток, и подошел к амвону* (от др.-греч. ἄμβων — «выступ, возвышение» — специальное сооружение в христианском храме, предназначенное для чтения Священного Писания, пения или возглашения некоторых богослужебных текстов, произнесения проповедей).

Игумен выглядел уставшим. Он снял тяжелую митру и вытер лоб платком.

— С праздником, Дмитрий Григорьевич, — произнес он, глядя куда-то поверх моего плеча на роспись стены.

— И тебя с праздником, отче, — нейтрально отозвался я.

Варлаам помолчал, собираясь с мыслями. Потом вздохнул, и весь его напускной пафос как-то опал.

— Погорячился я тогда, во дворе у гончара, — опустив взгляд сказал он. — Сам ввёл в заблуждение, а потом… — Я молчал, не помогая ему. Хотелось послушать, что он сам скажет. — В общем, ты дело доброе делаешь, — продолжил он. — Знаю я, что жизнь, это дар Божий, и сохранять её долг наш. Но…

— Всегда есть «но», верно? — усмехнулся я.

— Верно, — Варлаам нахмурился, и я увидел в его глазах не упрямство, а тревогу. — Я-то не против и было время подумать… да что уж так говорить, верю я, что ты прав. Но ты должен понимать, Дмитрий… Над нами есть иерархи. Владыка в Нижнем, Митрополит в Москве… Они смотрят на мир иначе. Гораздо строже, чем я. Им, — оглянулся Варлаам по сторонам, — наши с тобой «новшества» могут показаться… ересью. Или, что хуже, распутством.

Он подошел ближе, понизив голос почти до шепота.

— Если до них дойдет, что ты мужиков учишь в женское нутро лазить… Беды не оберешься. И тебе достанется, и мне сан снимут, а то и в дальний скит сошлют, грехи замаливать. Хотя… ты-то, может, и выстоишь. Всё-таки большое дело умыслил здесь делать, и Великий князь в обиду тебя не даст. Но запомни, вода камень точит. И враги, а поверь… чем больше власти у тебя будет, тем больше их становиться будет… это обязательно припомнят. И ударят в самый не подходящий момент.

Я задумчиво кивнул. Ведь в его словах был смысл. Я и политика… не сказать, что далекие друг от друга «понятия». Но всё-таки стоит задаться вопросом, а не слишком ли я разогнался, забыв в каком веке живу?

— И что же делать? — спросил я прямо. — Бросить всё? Пусть мрут, зато по канону?

Варлаам покачал головой.