Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 54 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

И как бы мне не хотелось помочь всем и каждому, но приходилось быть циником. Жёстким, расчётливым циником, отсеивающим человеческий материал.

Первые два дня не порадовали вовсе. Шли в основном те, кому терять было нечего. Голодранцы, пьянчуги, вдовы с кучей детей, но без сыновей-кормильцев. Честно, сердце сжималось, но я стоял на своём.

Из всего потока я дал разрешение на проход всего одной семье.

Три здоровых, крепких мужика, отец и два сына, две бабы и пятеро детей. Но зацепило меня не количество рабочих рук, а заработок одного из сыновей.

— Бортничеством занимаюсь, господин, — угрюмо буркнул парень, переминаясь с ноги на ногу.

У меня были знания о том, как делать рамочные улья, как переселять пчелиные семьи, но руки до этого просто не доходили. А ходить по лесу, задирая голову и выслеживая дикие борти, увольте, времени нет.

— Пропустить, — кивнул я дружинникам, после чего повернулся к главе семейства. — Припасов, я так понимаю, почти не осталось?

— Всё так, господин, — опустил он глаза.

— Будете у меня работать за еду и деньгу малую. Лес валить, дрова рубить, а по весне землю дам. Всё понял?

— Спаси Христос, барин! — поклонился отец семейства в пояс. После чего они медленно последовали вслед за дружинником, который им показывал дорогу в сторону амбаров.

Но настоящий «улов» пошёл на третий день. Семнадцать семей. И каких!

Особенно выделялась одна процессия. Крепкие телеги, не скрипящие на каждом ухабе, лошади сытые, а главное, стадо! Больше двадцати голов скотины гнали они перед собой: коровы, овцы. Это были не нищие беглецы, а справные хозяева, решившие сменить место жительства.

Старший, кряжистый мужик с простым лицом, представился скотником из-под Галича.

Когда мы отошли в сторону, чтобы поговорить без лишних ушей, я прямо спросил:

— Чего сорвался-то? Хозяйство справное, видно, что не бедствовали. От добра, добра не ищут.

Мужик помолчал, а потом сплюнул в снег и глянул на меня исподлобья.

— Обида у меня, господин. Лютая обида.

И он рассказал. История была грязная, но, увы, обыденная для этих мест. Местный боярич, молодой да ранний, положил глаз на дочку скотника. Девке всего пятнадцать зим, красавица, уже и сговорена была за сына кузнеца.

— Ссильничал он её, — со злостью произнёс скотник, и кулаки его сжались так, что побелели костяшки. — Подкараулил у ручья…

Он немного помолчал, после чего продолжил. А потом был суд. Церковный. И вот тут-то и крылась причина бегства.

— Знаешь, что присудили? — горько усмехнулся мужик. — Рубль серебром мне компенсации. Рубль! За честь девичью, за жизнь поломанную! А ироду этому…епитимью! Пост, да молитвы. Тьфу!

Я внимательно слушал, а он продолжал свой рассказ.

Помолвку, конечно, разорвали. Кузнец, хоть и уважал скотника, а «порченую» сыну брать не захотел. Срам, мол. Скотнику предлагали отдать дочь в монастырь, с глаз долой, чтоб не мозолила людям глаза своим позором.

— А я отказался, — твёрдо сказал он. — Дочь она мне и нет на ней вины. А жить там, где правды нет… не смог я. Полностью расплатился, всё отдал, что должен был, и ушли мы.

Я слушал его и мне стало его так жалко. Рубль… По мне, так этого боярича надо было за яйца на суку повесить. Или скормить моим «буржуйкам».

— Проходи, — положив руку на плечо сказал я ему. — Здесь такого не будет. Дочь твою никто пальцем не тронет, а кто посмеет — головой ответит. — Своим скажи, чтобы про судьбу дочери молчали. А там глядишь ещё сможем жениха найти достойного.