Книга Рассвет русского царства. Книга 4, страница 70 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Бери телегу, мужиков покрепче и гони туда. Мне нужен камень. Не большие блоки, а бой. Щебень. И вези сюда.

— На кой нам щебень-то? — удивился он. — Дорожки мостить?

— Нет, — я посмотрел на громаду домны. — Камень этот мы в печь кидать будем.

Глав внимательно посмотрел на меня, стараясь понять не шучу ли я. Но поняв, что нет, вопросов лишних задавать не стал.

— Сделаю, — кивнул он, и вскоре ещё одна телега с тремя мужиками и Главом уезжает в сторону карьера.

Известняк, или карбонат кальция, — это флюс. Без него в моей печи, работающей на грязной болотной руде, делать нечего. Пустая порода в руде, это в основном кремнезем. У него температура плавления дикая, под тысячу семьсот градусов. Домна столько не даст. А если добавить известняк, он соединится с кремнием, образуя силикаты кальция. А вот эта дрянь плавится уже куда легче — градусах при тысяче двухстах. Это и будет наш жидкий шлак, который стечет вниз, не забив горн. Доломит был бы лучше, он дает шлак более текучий, но где ж я его сейчас возьму? Будем работать с тем, что есть.

Следующие три дня тянулись мучительно медленно.

Печь стояла, обложенная слабыми кострами со всех сторон. Мы сушили кладку. Я ходил вокруг неё кругами, щупал кирпичи ладонью, прикладывал ухо, слушая, как гудит тяга внутри холодной башни. Стены должны были прогреться равномерно, на всю толщину. А влага должна вся уйти.

Только на четвертый день, когда кирпич стал горячим и сухим на ощупь, а из колошника перестал идти белесый пар, я решился.

— Пора, — сказал я сам себе.

И началась загрузка. Это был ритуал, не менее важный, чем выплавка.

— Сначала уголь! — показывал я рабочим, стоящим рядом со мной на верхней площадке лесов. — Нужно всё осторожно сыпать, не бросать!

Я не собирался сам постоянно работать у печи. И подготовкой кадров я занялся уже сейчас. За время стройки доменной печи, водяного колеса и прочей работы я присмотрел нескольких, как мне казалось, толковых мужиков, которым я собирался доверить это дело. Пока что они работали у меня, отрабатывая барщину, но позже я собирался платить им жалование.

Первым делом мы заполнили горн углем. Это была «холостая колоша». Она должна сгореть, прогреть нижнюю часть печи и создать подушку для руды.

Когда уголь занялся, и из трубы повалил сизый дым, я дал команду к основной загрузке.

— Теперь слоями! — сказал я.

Один короб древесного угля, и черные куски полетели в жерло. Следом, короб подготовленной, обожженной и дробленной руды. Красная пыль взметнулась облачком. И сверху, совсем немного, с полведра, дробленного известняка. Белые камни тоже упали на красную руду.

— И снова уголь! — скомандовал я. — Шихта должна лежать ровно! — Всё поняли? — Мужики закивали, вроде бы даже понимание отразилось на их лицах.

Когда уровень шихты поднялся достаточно высоко, я спустился вниз, к фурмам. Сердце колотилось где-то в горле. Сейчас или никогда.

Я сам подошел к рычагу заслонки на плотине.

— Ну, с Богом, — выдохнул я. И потянул рычаг на себя. Вода ударила в лопасти колеса. Валы скрипнули, пришли в движение. А ремни натянулись.

Крыльчатка моего вентилятора, скрытая в железной улитке, начала раскручиваться. Сначала низкий гул, потом свист, переходящий в вой.

Воздух рванулся по трубам.

Я прильнул к глазку — небольшому отверстию, закрытому куском прозрачной слюды, которую я берег для этого случая как зеницу ока.