Книга Рассвет русского царства. Книга 3, страница 100 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Ты всё правильно понял, Дмитрий, — не стал юлить он. — Твоя удача мне тоже удачей обернулась. Церковь радуется победам воинства православного, а уж коли эти победы подкреплены златом и серебром на благоустройство дома Божьего, то радость эта вдвойне велика.

— Я так понимаю, вы пришли не просто похвастаться, а поговорить о доле церкви? — перешёл я к делу.

Владыка Филарет шагнул вперёд, перехватывая инициативу разговора.

— Истинно так, сын мой. Но есть и ещё один вопрос, который тревожит нас.

— Какой же?

— Про чёрную деву, — Филарет сузил глаза. — Кто она? Откуда взялась сия… диковина? И что ты с ней делать собираешься? Народ смущается, глядя на неё. Нечисто это.

Я вздохнул про себя. Ну, конечно. Нува. Африканка в русской глубинке XV века, это… даже слов нет, чтобы дать оценку

— Её зовут Нува, — ответил я. — Она родом из далёкого южного царства, что зовётся Мали. Там солнце печёт так, что люди чернеют кожей, но кровь у них такая же красная, как и у нас. — Священники слушали внимательно. — Её племя проиграло местную войну, — продолжил я свою легенду, которая, впрочем, была близка к истине. — Её продали османам, так она попала в Кафу, на невольничий рынок. Там её и купил мурза Барай, как заморскую игрушку.

— Это тот самый Барай, чью крепость ты разграбил? — уточнил Варлаам.

— Да, он самый, — честно ответил я. — Нува была в его гареме. Мы освободили её вместе с другими.

— Она крещёная? — строго спросил владыка, теребя крест на груди.

Я пожал плечами.

— Не думаю, владыка. Барай был басурманином, ему вера Христова без надобности. Да и купил он её, полагаю, для других нужд, а не для душеспасительных бесед.

Оба священнослужителя поняли, о чём я говорю, и невольно скривились.

— Но, — я поднял палец, решив сыграть на опережение и показать себя ревностным христианином, — я думаю, что душа у неё живая. И если рассказать ей о православной вере, о любви Господней, она проникнется. Ведь сказано: «Нет ни эллина, ни иудея». Перед Богом все равны, будь ты белый или чёрный. Негоже оставлять душу во тьме язычества, когда она сама пришла к нам в руки.

Лицо Филарета немного разгладилось. Мои слова, подкреплённые цитатой из Писания, попали в цель. Миссионерство — это богоугодное дело, а крестить «арапа» — это вообще подвиг.

— Добро мыслишь, отрок, — кивнул епископ. — Если сможешь привести её к свету Истины, велика будет твоя награда на небесах. Варлаам поможет тебе в этом.

— Непременно, владыка, — поддакнул игумен.

Мы ещё несколько минут пообщались о делах насущных. Я подтвердил, что сдержу своё слово насчёт десятины и колокола, и заверил их, что всё будет по чести.

— Когда солнце будет в зените, — сказал я, глядя на поднимающееся светило, — мы начнём делёжку на площади перед старой крепостью. Приходите. Там и отмерим долю Божью.

— Придём, Дмитрий Григорьевич, — важно кивнул Филарет. — Благослови тебя Господь на дела справедливые.

Они развернулись и пошли по своим делам.

— Ну что ж, — пробормотал я себе под нос, — с церковью разобрались. Теперь самое сложное. Своих не обидеть.

Вскоре собралась моя дружина, новики, холопы, и даже те, кто оставался охранять Курмыш. Люди стояли полукругом, переминаясь с ноги на ногу, косясь на разложенные кучи добра. Глаза блестели. Еще бы — такой добычи эти края не видели давно.