Книга Рассвет русского царства. Книга 3, страница 98 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Торговал? — зацепился я за прошедшее время.

— Да, — её лицо помрачнело. — Когда началась очередная война с Османской империей (с Венецией), нас взяли на абордаж. Турки узнали, что мы везли товар, предназначенный для врагов султана. Моего отца… его казнили прямо на палубе.

Она замолчала, глядя в миску, и я понял, что воспоминания всё ещё свежи.

— Остались ли у тебя ещё родственники? — спросил я, обмакивая ломоть хлеба в молоко. — И вообще, почему ты, благородная девица, оказалась на торговом корабле? Разве это место для дочери дона?

Инес горько усмехнулась.

— Меня везли к моему жениху, на Мальту. Это был выгодный союз для нашей семьи. Но не довезли, как видишь.

— А в Кастилии?

— В Кастилии остались родственники, — ответила она. — Скорее всего, мой брат занял место отца. Но… учитывая, что корабль был захвачен вместе с товаром, а отец казнён, дела у него сейчас должны быть не очень. Долги, обязательства…

— Ясно, — протянул я, откладывая хлеб. — То есть, ты хочешь сказать, что возвращаться тебе, по сути, некуда? Людей сопроводить тебя домой никто не пришлёт, и брат, скорее всего, уже списал тебя со счетов, как погибшую?

Инес вскинула голову.

— А ты уже хочешь избавиться от меня, Дмитрий? — она подалась вперёд через стол, и рубаха снова предательски сползла с плеча. — Разве я тебе не понравилась? Та ночь…

— Бубух! — звук упавшей деревянной тарелки прозвучал в тишине горницы. Я медленно повернул голову. Настасья, жена Доброслава, стояла у печи, глядя в пол. У её ног валялась миска. Разумеется, ни о какой ревности речи не шло — Настасья была старше меня лет на пятнадцать, добрая, хозяйственная баба. Дело было в другом.

Как я уже говорил, поведение Инес выходило за все мыслимые и немыслимые рамки приличий. Говорить о постели при слугах, да ещё так открыто… Для Настасьи это было сродни тому, как если бы испанка начала плясать голой на иконах.

Инес резко повернулась к женщине и прошипела что-то резкое, отрывистое на испанском.

— Что ты сказала? — тут же спросил я.

Инес пожала плечами, невинно глядя на меня:

— (Manaca), — повторила она, и тут же перевела: — Безрукая.

Я перевёл взгляд на Настасью. Та стояла, сжав губы в тонкую линию, и в её глазах я увидел настоящий гнев. Гнев русской женщины, которую оскорбила какая-то приблудная девка… пусть и красивая.

— Инес, — мой голос стал тихим. — Я тебе уже говорил, следи за тем, что говоришь. — Она фыркнула и отвернулась. Я сделал паузу, давая словам время дойти до её сознания. — Представь, что я сейчас выйду за дверь и оставлю тебя с Марфой и Настасьей один на один. Как думаешь, через сколько минут полетят с твоей головы твои красивые космы?

Инес замерла. Она медленно повернулась ко мне, в её глазах читалось недоумение.

— А разве она не твоя прислуга? — она искренне не понимала. — Ты хозяин. Они должны бояться тебя.

— Моя, — кивнул я. — Но даже я не позволяю себе оскорблять своих людей без причины. Они кормят меня, одевают, следят за моим домом. А ты для них никто. Пустое место.

В горнице повисла звенящая тишина. И вдруг Инес сделала то, чего я от неё совершенно не ожидал.

Она медленно встала из-за стола. Вся её спесь куда-то улетучилась, после чего она подошла к Настасье и низко поклонилась ей.

— Прошу меня простить, — произнесла она на ломаном русском.