Книга Рассвет русского царства. Книга 3, страница 86 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Она самая, — подтвердил я, опуская полог. — Я проснулся с ней, и даже не слышал, как она пришла.

Я повернулся к отцу и увидел, как его лицо наливается кровью.

— Но согласись, отец, — продолжил я, — если ко мне под бок смогла пробраться девка, пусть и красивая, то мог пробраться и пленный татарин с заточкой. И любой другой, кто желает мне зла. Или ты думаешь враги будут стучаться и спрашивать дозволения?

Григорий молчал. Его желваки ходили ходуном. Он чувствовал вину, ведь это он назначал караулы. Это его человек сейчас дрых, поставив под угрозу мою и его жизнь.

— Я разберусь, сын, — глухо прорычал он.

— Разберись, — сказал я. — Только не убей, нам каждый меч нужен.

Григорий уже не слушал. Он развернулся на каблуках и широким шагом направился к кострам, где спали десятники.

— Семён! Богдан! Подъём, пёсьи дети! — его рык разорвал утреннюю тишину, заставив вздрогнуть весь лагерь.

Через пять минут лагерь гудел. Сонных дружинников выгнали из тепла, построили полукругом. В центре, стоя на коленях, трясся Прошка. Сон с него слетел мгновенно, как только тяжёлый сапог Григория прилетел ему в рёбра.

Григорий не стал тратить время на долгие речи. Он просто сорвал с парня кафтан, оставив его в одной рубахе, и взял у подошедшего Богдана кнут.

— Спать на посту⁈ — замахиваясь рявкнул отец.

Свист… удар…

Прошка взвыл, выгибаясь дугой. Кнут рассёк рубаху на спине, оставив багровый след.

— Я тебя научу родину любить! Я тебя научу глаза таращить!

Свист… удар…

— Нас всех… Всех могли под нож пустить, только потому что ты уснул!

Свист… удар…

— За что его? — раздался у меня за спиной голос с сильным акцентом.

Я обернулся. Из моей палатки, кутаясь в мой же плащ, выглядывала Инес. Вид у неё был заспанный, но довольный, словно у кошки, укравшей сметану. В её глазах я не увидел ни капли раскаяния или страха, только любопытство.

Я посмотрел на неё, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное с невольным восхищением её наглостью.

— Из-за тебя, — ответил я, наблюдая, как Григорий методично, с оттяжкой, продолжает воспитательный процесс.

Инес удивлённо приподняла бровь.

— Это как? — невинно хлопая ресницами спросила она. — Я же ничего плохого не сделала.

Я шагнул к ней, нависая сверху.

— Ты же пробралась ко мне, когда он спал? — спросил я.

Она кивнула, даже не подумав отпираться.

— Ну да. Тихонько так. Он так сладко храпел, что грех было будить.

— Вот за этот «сладкий храп» он сейчас шкуру и теряет, — отрезал я. — Ладно, объяснишь, что ты у меня делала? Или в Кастилии такое поведение норма для благородных донн… Самим прыгать в постель к мужчинам?

Инес фыркнула.

— Нет, конечно, сеньор Дмитрий. В Кастилии за такое меня бы отправили в монастырь, а вас вызвали бы на дуэль мои братья. — Она лукаво улыбнулась, и в уголках её глаз появились бесята. — Просто… в телеге было спать ужасно неудобно. Жёстко, холодно, Нува ворочается, воины рядом храпят. А у тебя шатёр, шкуры тёплые… Вот я и пришла к тебе.

Она сделала шаг вперёд, почти касаясь меня грудью, и понизила голос до интимного шёпота:

— Или тебе не понравилось, когда ты проснулся? Я чувствовала твою руку, сеньор. Ты сжимал меня так… собственнически.

Её наглость переходила все границы. Она играла со мной, и чёрт возьми, это работало.