Книга Рассвет русского царства. Книга 3, страница 88 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я переглянулся с Григорием. Имя Урака было известно.

— Слышал, — кивнул я. — Значит, ты птица высокого полёта. Внучатый племянник хана, племянник бека… Что ж ты тогда в такой глуши забыл, Барай? Почему не при дворе в Казани?

Мурза скривился, словно от зубной боли.

— Шакалы при дворе… Я убил в поединке сына улуга карачибека*. Честно убил! Но они… сослали меня сюда. Сказали, охранять границы.

(Самая влиятельная светская должность после хана. Руководил диваном (советом знати), координировал внешнюю политику, сбор налогов, распределение земель и военных сил. Фактически выполнял роль «первого министра»: принимал ключевые решения, представлял хана на переговорах, контролировал местную администрацию.)

— Понятно. Ссыльный значит.

Я наклонился к нему ближе, поигрывая кинжалом.

— А теперь скажи мне… Откуда у тебя в подвале игрушки? Те самые, что грохочут и огнём плюются?

— Это… подарки, — пробормотал он.

— Подарки? — я рассмеялся. — Не ври мне, Барай. Тюфяки и порох откуда у тебя?

Он молчал. Я кивнул Семёну. Тот шагнул вперёд и с размаху ударил мурзу сапогом под дых. Барай согнулся, хватая ртом воздух.

— Говори, — холодно сказал я. — Или следующий удар будет ножом. В колено.

— Астрахань… — просипел он. — Я был там… с посольством, до войны ещё. Купил у генуэзцев тюфяки, две штуки. Одну себе, другую… другу обещал, Касиму. Он сейчас на войне.

— Генуэзцы, значит… — протянул я. — А порох?

— Тоже у них. Четыре бочонка. Больше не продали.

Я удовлетворённо кивнул. Главное, что это не местное производство, а импорт.

— А теперь о главном, — я убрал кинжал в ножны. — Ты ведь думаешь, что мы тебя выкупать будем?

Барай выпрямился, насколько позволяли верёвки. В его глазах зажглась надежда.

— Моя родня в Крыму… В Каффе. Они богаты. Они дадут много золота. Рабов… Каких хочешь рабов! Девок любых… Хочешь персиянку? Или франкскую деву? Только скажи!

— В Крыму, говоришь? — переспросил я. — Далеко твой Крым.

— Они пришлют! Через посредников! Я напишу письмо! — Барай чуть ли не подпрыгивал. Он решил, что раз ещё жив, то за него собираются назначить выкуп.

Я посмотрел на него с брезгливостью. Потом перевёл взгляд на Богдана.

— Богдан, — позвал я.

— Да, Дмитрий Григорьевич?

— Ты слышал? Он обещает нам золотые горы.

— Слышал, — усмехнулся Богдан. — Красиво поёт.

— Вот только… — я снова посмотрел на Барая. — Я не верю тебе, мурза. Ты же сам сказал — твой дядя сдерёт с меня кожу. Как только я тебя отпущу или начну переговоры, ты приведёшь сюда орду. И тогда никакое золото мне не поможет.

Улыбка сползла с лица Барая. Он понял.

— Нет… Ты не посмеешь! Я чингизид! Моя кровь священна!

— Твоя кровь такая же красная, как у тех русских парней, которых ты рвал конями, — отрезал я. — Богдан, кончай его.

Барай открыл рот, чтобы закричать, но Богдан действовал молниеносно. Он шагнул вперёд, перехватил мурзу за волосы, запрокидывая голову, и одним резким движением провёл ножом по горлу.

Кровь хлынула чёрным потоком в свете костра, заливая дорогую, хоть и грязную, ткань халата. Тело пару раз дёрнулось и обмякло.

— Уберите падаль, — сказал я устало. — И вот что… Протащите его через лагерь. Мимо наших освобождённых… пусть видят, что их мучитель сдох.

Дружинники подхватили тело за ноги и поволокли прочь. Я слышал, как стихли разговоры у костров, когда они проходили мимо. Слышал, как кто-то из русских баб всхлипнул, а потом начал истово креститься.