Книга Рассвет русского царства. Книга 2, страница 56 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Учился у разных людей, господин, — начал я. — Отец мой, Григорий, десятник в дружине боярина Ратибора Годиновича. Он научил меня владеть клинком и копьём. Семён-лучник обучил стрельбе из лука. Боярин Ратибор тоже руку приложил к моему обучению. А знания о лечении… — я сделал паузу, как бы с неуверенностью, — не иначе чудо со мной произошло. Ниспослал мне Никола Чудотворец знания, и я стараюсь по мере сил своих помогать страждущим.

Ярослав тут же подхватил, не давая повиснуть паузе. И я был благодарен ему за то, что он вступился за меня.

— Да, дядюшка! — обратился он к Андрею Федоровичу. — Отец Варлаам говорит, что это чудо! Что на Митрии благодать Божья!

Средний Шуйский выразительно посмотрел на племянника, и тот осёкся, поняв, что слишком уж горячо взялся за защиту. Я уловил намёк воеводы — не стоит слишком упирать на «чудеса» в кругу семьи.

Иван фыркнул, но в его взгляде промелькнуло любопытство.

— Святой Николай, значит? Удобная отговорка для тех дел, что творишь.

Если бы я не был к этому готов, то, возможно, растерялся бы. Но это было не так. Правда, я ожидал, что этот разговор произведёт несколько позже, но, видимо, Шуйские решили воспользоваться моей усталостью после дороги и посмотреть, из чего я сделан.

— Верить или нет это ваше право, господин. Но Глеб Ратиборович жив и здоров. Ярослав Андреевич ходит без хромоты. Воевода Василий Фёдорович с нами за столом. Мне кажется, дела говорят сами за себя.

Воцарилась тишина. Иван прищурился, изучая меня, но промолчал. Андрей повернулся к старшему брату, Василию Федоровичу, и кивнул, как мне показалось, с одобрением.

— Дерзкий ты больно, — произнёс Иван. — Но есть в твоих словах правда. Дела говорят громче слов. — Он повернулся к брату. — Василий, ты сам всё видел, не испугался, держался ровно. А вот речи… Так не разговаривают вои в его летах. Но, уверен, ты и сам уже это заметил.

Шуйский усмехнулся и налил себе медовухи из кувшина.

— Разумеется, Иван. Но мне кажется так даже и лучше.

Анна, жена Шуйского, в этот момент положила свою руку поверх мужниной.

— Давайте кушать, стынет же всё.

Только тогда мне кивнули, разрешая сесть. Я опустился на лавку между Ярославом и молчавшим до сих пор мужчиной, его мне не представили, но его одежды говорили сами за себя. Это непростой человек. И было даже странно, что я занял место впереди него.

— «Первая проверка пройдена и, кажется, успешно», — слегка улыбнулся я.

После чего дождался, когда Шуйский первый наложит себе в тарелку еды, взял себе немного каши и кусок хлеба. Есть хотелось зверски, но я не хотел набрасываться на еду, как голодный волк. Ужин начался в относительном молчании, прерываемом лишь звуками столовых приборов да негромкими просьбами передать то или иное блюдо.

— Ну что, Митрий, — заговорил снова Андрей, отламывая кусок хлеба. — Василий рассказывал, что ты в том бою с новгородцами хорошо себя показал. Саблей владеешь?

— Стараюсь, господин.

— Кто учил? — вклинился Иван, наливая себе медовухи.

— Как я уже говорил, отец. Он один из лучший воинов в дружине боярина Ратибора Годиновича.

— Ратибор… — Андрей нахмурился, и изобразил задумчивый вид. И я понял, начался второй акт Марлезонского балета. — Слыхал про него. Служил при дворе Великого князя, потом сослан в Курмыш за какую-то провинность, — сказав это, он внимательно посмотрел на меня, ожидая, что я на это скажу.